Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

дней уехать в Вестерос на ярмарку и он бы желал, чтобы новоявленная невестка осталась у них и дождалась его возвращения. Невестка с грустью сказала, что и так слишком загостилась, а родители тем временем ждут ее дома к празднику. Кожевник возразил: мол, несколько дней роли не играют, зато дорогая невестушка могла бы дождаться более благоприятной погоды, тогда и ехать будет способнее. Невестка не могла не согласиться с его доводами и пообещала, что дождется возвращения будущего деверя. На следующее утро кожевник уехал.

Глава XXVII

Решение немедленно покинуть дом кожевника. – Остановка в вестеросском трактире. – Встреча на дороге с молодым крестьянином. – Семейство рустхоллара[17]. – Помолвка. – Прощание с женихом

С каждым днем хозяйка привязывалась ко мне все крепче. Это побудило меня принять решение покинуть дом кожевника, пока не поздно. Я оделся, подхватил узел со своим добром, – и самозваная невестка была такова. До рассвета я шагал не останавливаясь, хотя преодолевать заметенную снегом дорогу было непросто. Наконец мне посчастливилось: меня подобрал мимоезжий крестьянин и взялся довезти до Вестероса.

В Вестерос мы прибыли к вечеру, и, расплатившись со своим возницей, я пошел в трактир, где меня знали. Трактирщик не раз покупал у меня краденое серебро или иные дорогие вещицы. Он был настроен игриво и в конце концов предложил мне разделить ложе с его служанкой, раз уж мы с ней одного пола. Мне его предложение вовсе не показалось заманчивым: как бы у служанки не возникла мысль донести на меня, если она обнаружит мою тайну. Я пошел на кухню и прямо спросил у нее, видела ли она когда-нибудь Лассе-Майю, и если видела, то смогла бы его узнать или нет?

– Мне ли не узнать Лассе-Майю, он сидел у нас в крепости!

– Значит, ты уверена, что узнала бы его? – допытывался я. – Так вот сейчас он стоит перед тобой!

Девушка растерялась:

– Разве могут мамзель и Лассе-Майя быть одним человеком?

– Могут, коль скоро это так, – ответил я. – Не выдавай меня, и получишь в награду нарядную шаль и серьги.

– Мамзель может на меня положиться, я не выдам! – сказала служанка и горячо обняла меня.

Следующим утром я проснулся поздно, так сладко мне спалось. Служанка, давшая накануне присягу на верность, принесла мне кофею. Среди дня к хозяину наведался начальник стражи из крепости; я как раз сидел и подрубал косынку, но уши у меня вспыхнули. К счастью, начальник стражи не уделил моей персоне ни малейшего внимания, разве что, уходя, произнес приличествующие случаю слова вежливости, на что я ответил тем же. Потом мы заказали пару бутылок вина и провели в веселье несколько дней.

В Вестеросе я пробыл больше недели; но так как в трактир то и дело наведывались стражи порядка, я не чувствовал себя в безопасности среди такого множества соглядатаев. Мне захотелось убраться отсюда, пока я не успел вызвать у кого-либо подозрений. Между мною и хозяевами был произведен расчет, коим они остались весьма довольны.

Поскольку в это время года шляпа мне только мешала, я оставил ее в Вестеросе. Уже за городом встретил я крестьянского малого, который спросил, не угодно ли юной барышне прокатиться на лошади? Я поблагодарил его за любезное предложение и проворно забрался в сани. Малый спросил, откуда я иду. Барышня ответила, что была в Стокгольме, навещала родных, ее попутчики остались в Вестеросе, а она одна отправилась домой, в Бергслаген, где живут ее родители. Малый был учтив и пригласил меня к себе домой отдохнуть с дороги и переночевать. Я охотно принял приглашение, поскольку уже вечерело. Наконец мы подъехали к его двору и вошли в дом, где ярко горел огонь в печи.

Я бросил несколько взглядов по сторонам и сразу оценил внутреннее убранство – в этом доме имелся достаток: в каждом углу блестела оловянная или медная посуда. Малый оказался хозяйским сыном. А хозяин, рустхоллар, был зажиточный крестьянин. Сын в шутку, но не без хвастовства, сказал, что привез невесту. Родители посмеялись и радушно пригласили меня быть их гостьей. Я ответил шуткой на шутку, дескать, жених нашел меня на большой дороге и до помолвки у нас дело пока не дошло.

Хозяйская дочь, девушка лет восемнадцати, подошла и помогла мне снять меховую накидку, а хозяин согрел нам водки с морозу. Я признался почтенному отцу семейства, что напиток сей не в моем вкусе, я бы охотнее выпил немного тодди, тем более что ром и сахар у меня с собой. О таком напитке мои хозяева не слыхивали, но и мужчины, и женщины выпили его с большим удовольствием. Вскоре они развеселились, я завоевал их полное расположение и доверие. После ужина меня устроили в комнате на чердаке, хозяйская дочь составила мне компанию, но потом я попросил позволения лечь спать и попрощался с ней.

Когда утром я спустился вниз, дочь уже приготовила кофей. Хозяин пил водку прямо в постели, а остальных я угостил своим бодрящим напитком. Я даже пересилил себя и, чтобы доставить добрым хозяевам удовольствие, хлебнул немного водки с ними за компанию. Потом мы вернулись к моему напитку, хозяева исправно пили, не отлынивали, и чем больше пили, тем чаще целовали свою дочку.

Поскольку шляпу я оставил в Вестеросе, мой ранг поначалу чуть понизился: из мадемуазели я превратился просто в барышню. Хозяин пожелал знать все подробности моего путешествия. На свои расспросы он получил следующий ответ:

– Мой батюшка – управляющий на крупном руднике в Нерке. Я гостила в Стокгольме у дяди, матушкиного брата, приобрела там много полезных знакомств. Даже поработала на королевской кухне, узнала секреты приготовления многих изысканных блюд. Жизнь в Стокгольме – сплошное удовольствие.

Все слушали как зачарованные о моих столичных приключениях и о том, что теперь я возвращаюсь домой к родителям.

– Ах! Какую красоту довелось повидать нашей гостье! Не то что я, всю жизнь просидела на одном месте, – вздохнула хозяйская дочка.

Хотя морализаторство – не мой конек, однако я постарался внушить ей мысль, что можно вполне беспечально, и даже куда счастливее, жить в своем узком кругу, ежели он тебе мил и совесть твоя чиста. А Стокгольм? Подумаешь, экая невидаль!

Мои резоны пришлись хозяину по душе: он тоже бывал в столице, но что до него, так в Стокгольме такой шум и гам, что ему гораздо покойнее живется в их скромной обители, нежели жилось бы в самом великолепном дворце. Исподволь я дал им понять, что в Стокгольме было много претендентов на мою руку, но все они, фальшивые и непостоянные, ничего, кроме презрения, у меня не