Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

сосало под ложечкой, но я не решался куда-нибудь зайти и купить еды, несмотря на то что в украденном кошельке оказалось сто пятьдесят риксдалеров. Уже за полночь случилось мне идти возле рудника; мимо прошел пожарный сторож, слышались удары железного молота; вокруг теснились большие здания. У меня возникло неодолимое желание наведаться в одно из них, чтобы добыть хоть какое-то пропитание. С собой у меня был большой нож, которым я пробил дыру в стекле, аккуратно собрав все до одного осколки, просунул в нее руку и откинул крючки рамы.

Влезши в окно, я очутился в просторном зале, где не имелось ничего, кроме столов и стульев. В углу на чайном столике стояла масленка с маслом, корзинка с хлебом и бутылка водки; была еще одна корзинка – с салфетками и серебряными столовыми приборами. Все это я отнес к окну, кроме водки, хотя глоток из бутылки все же сделал. Зажигать свечу я не решился, поскольку везде шнырял патруль. Масло и хлеб я завязал в салфетку, серебро – в другую. Когда я управился, было два часа ночи. Я взломал дверь в конюшню, взял лошадь и скакал на ней, пока не начало светать, отсюда до моих родных мест оставалось всего две мили. Я отпустил лошадь, а сам через лес направился к моему другу-крестьянину.

Прошагав почти милю, я пошел вдоль дворов торпарей. У одного из домов стояла старуха, она спросила, не желает ли мамзель зайти к ней. Мамзель приняла приглашение, и тогда старуха сказала:

– Я вас узнала, мне известно, кто вы и что вы не женщина. Если вам негде укрыться, можете остановиться в моем доме, здесь вас никто не найдет.

Я спросил, одна ли она живет, и она ответила, что давно вдовствует, а свой домишко построила сама.

Ее жилье находилось в глубине леса, и я посчитал, что здесь опасность мне не грозит. Она спросила, не голоден ли я. «Еще как голоден», – вырвалось у меня, поскольку мой желудок уже два дня как пребывал в жесточайшем карантине! Хозяйка приготовила сытный завтрак из шкварок, яиц и прочего. Еда была божественной, после завтрака старуха угостила меня еще и кофеем. Я дал ей десять риксдалеров и спросил, не может ли она сходить в город и запастись необходимым провиантом, а я ей все расходы сверх этой суммы по ее возвращении сразу возмещу. Старуха охотно согласилась, тем более что у нее в доме не оставалось ни кофею, ни водки. Мы с ней быстро подружились, и на следующее утро она отправилась в город, до которого была всего одна миля лесной дорогой. На чердаке хозяйка отвела мне каморку, где я мог отсиживаться днем. Старуха вернулась уже после обеда с провиантом, водкой, кофеем, сахаром и сухарями.

Мы с ней выпили водки, потом – кофею.

Я поднялся к себе на чердак и лег. На другой день рано утром раздались бесцеремонные удары в дверь.

– Вы спите, матушка Бритта? – спросили снаружи.

– Не сплю, – ответила старуха.

– Тогда окажите любезность, откройте!

Я сразу сообразил, в чем дело. Лачуга была оцеплена людьми, вооруженными дубинами, топорами и ружьями. Старуха открыла дверь, я наблюдал за происходящим с чердака.

– В доме есть кто-нибудь, кроме вас? – спрашивали пришедшие.

– Слава богу, нет. Сюда много дней никто не заходил! – ответила старуха, а сама при этом показала рукой на чердак. Мне вспомнилось, как лиса говорит крестьянину: «По речи ты герой, а по делам – прохвост!»

– Эй, которые с оружием, сюда! – крикнул кто-то.

– В этом нет необходимости, – сказал я. – Минуту терпения, и вы убедитесь в том, что Лассе-Майя обретается здесь, на чердаке. Он, как я догадываюсь, и есть цель вашей облавы. Заходите, у нас найдется что выпить.

Пока они обыскивали дом, старуха рассказывала им, что у меня был узел со столовым серебром. Серебра они, однако, не нашли, оно как сквозь землю провалилось. Я пообещал устроить старой ведьме жаркий денек, если только выберусь из этой передряги. Старая потаскуха, к которой я был так добр, предала меня из одной только мести за то, что я отверг ее любовь. Накануне, в городе, она сбегала к приставу и заявила, что у нее на квартире поселился Лассе-Майя, потому меня у нее и накрыли. Мне связали руки за спиной, да так, связанного, и повели в Линде, где меня уже ждал пристав.

Собралась большая толпа ротозеев, всем хотелось поглазеть на легендарную даму. У моих стражей достало милосердия оставить мне деньги, что были при мне, однако меня под усиленной охраной препроводили в каземат крепости Эребру, где я бывал не единожды и чувствовал себя здесь точно блудный сын, вернувшийся домой. На допросе в окружной канцелярии меня спрашивали, где мамзель обреталась все это время, они целый год ждали, пока она объявится, а все из-за той лошади, что у меня конфисковали на заставе Норртулль в Стокгольме. Мамзель ответила, что находилась у родителей своего жениха, на днях должна была состояться ее свадьба с рустхолларом из Вестманланда. Это рассмешило начальника канцелярии, дескать, мои сказки хороши для дремучих крестьян. Он приказал облачить меня в наряд, приличествующий мужчине, а мое платье больше подойдет жене начальника охраны. Моим украшением стала массивная деревянная колодка с прорезями для ног. Я просидел в крепости недолго, но все это время в окружном суде шли заседания, на которых рассматривалось дело о краже лошади. Я отвергал все обвинения, из-за этого провозглашение приговора откладывалось, правда, судья постановил ужесточить условия моего содержания. Это обернулось для меня новой колодкой, сплошь обшитой железом, четырех или пяти лиспундов весом. Мне, конечно, это не понравилось, но, на счастье, у меня не было недостатка в деньгах, благодаря чему мне удалось заручиться доверием одного из стражников. Он снабдил меня такой отмычкой, с помощью которой я мог снять колодку, чтобы передохнуть. Теперь меня заботила мысль, как бы поскорее вырваться на волю. Мы созвали совет узников, и я стал его председателем. Обсуждался самый животрепещущий вопрос: как бы каждому из нас поскорее оказаться на воле и вновь попытать счастья. План у меня уже был готов; лишь самые достойные члены этого благородного собрания пожелали участвовать в его исполнении. Через кузнеца добыл я несколько отмычек и другой инструмент, с помощью чего удалось отомкнуть дверь. Итак, следующей ночью можно было бежать. Я велел всем быть в полной готовности к одиннадцати часам вечера.

Сам я об эту пору уже находился в тюремном коридоре и помогал товарищам избавиться от оков, потом была вскрыта дверь в