Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

услышал он в ответ. – Но втайне плененная вашими чарами, я не смогла противостоять искушению прошлой ночью. Что касается столь лестного предложения с вашей стороны, то я должна посоветоваться со своей хозяйкой, поскольку она приходится мне родственницей.

Он чуть не задушил меня бурными изъявлениями своей нежности. После ко мне зашла хозяйка и помогла мне нарядиться, чтобы снова быть во всеоружии. Я вернулся к нашему гостю в комнату. Он был занят подсчетом денег и складывал в маленький сундучок банковские купюры, вырученные от продажи быков. Когда деньги были спрятаны, он снова обнял меня и сказал, что мечтает жить и умереть подле прекрасной мамзели. Потом спустился во двор, встретил там своего работника и угостил его тростью, извергая громы и молнии. Покончив с утренней рутиной, он поднялся в гостиную и спросил, что скажет хозяйка на правах родственницы, если он пригласит мамзель сопровождать его в город на ярмарку.

– Мамзель вольна сама решать, куда и с кем ей идти, – ответила та.

Управляющий взял меня под руку, и мы отправились в город. В одной из лавок я попросил показать мне широкую шелковую шаль, думая про себя: «Сейчас ты мне ее купишь!» Но не тут-то было. А в лавке ювелира я заинтересовался кольцом и даже попросил подарить его мне.

– Ежели мамзель будет угодно отправиться ко мне домой, я одарю ее кольцами.

Так что единственным моим ярмарочным гостинцем стала крохотная конфекта.

Кошелек у него был вполне увесистый, но ему и гроша было жалко, он оказался далеко не так щедр, как накануне, воодушевленный Бахусом и Венерой. Я сказал ему, что мне пора, ибо я не могу отсутствовать дома слишком долго. Вернувшись, я с легкостью завладел бы его сундучком с деньгами, но не стал этого делать ради благополучия моей патронессы. Зато вечером в ярмарочной толчее мне удалось стащить у него кошелек. По возвращении домой он пожаловался мне, что его в толпе обокрали карманники, хотя в то же время был доволен, что в кошельке было не более шестидесяти или семидесяти риксдалеров. Он снова завел разговор о нашей предстоящей женитьбе; на это мамзель ответила, что ей не нужен простофиля, который не может уследить за своими деньгами. Вечером управляющий уехал, а я стал считать деньги из его кошелька – ветхими, липкими ассигнациями, вырученными на ярмарке, едва набралось шестьдесят риксдалеров.

После его отъезда я надел мужское платье и отправился к крестьянину, у которого на сеновале был схоронен мой батист и платки. Все это я благополучно доставил в город и сложил четыре подарка: хозяйке, обеим ее девушкам и себе. Благодаря этому наши гардеробы пополнились красивыми вещами. Вечер прошел в веселье. На другой день мадам закупила все необходимое в дорогу. Когда сборы были закончены, явился прокурор с подбитым крылом и принес ее паспорт, подписанный бургомистром. Оказалось, что в ее паспорт были вписаны только две служанки, тут прокурор насторожился и пожелал узнать, откуда взялась мамзель. Мадам не растерялась и объяснила, что молодой даме паспорт не требуется, поскольку она – местная, жена пастора, приходится мадам родственницей и помогала ей в дороге, а теперь мадам в благодарность довезет ее до дома.

– Тогда прошу простить меня великодушно. Раз такой случай, документы ей и правда не нужны, – согласился прокурор.

Хозяйка шепнула мне, что за такие услуги положено благодарить; мы удалились с ней в другую комнату, и я отсчитал ей пять замызганных риксдалеров из кошелька управляющего, а она пошла и сунула их в руку прокурору. Он посмотрел на деньги и сказал:

– Сдается мне, сударыня, что деньги эти из того кошелька, который украли вчера у господина управляющего. По его описанию, эти самые деньги у него и были.

– Все возможно, – невозмутимо ответила мадам. – По ярмаркам много жулья промышляет, по виду их не отличишь от честных людей, а потому ни я, ни господин прокурор ничего с этим не можем поделать, они уж давно пустили денежки господина управляющего в оборот. В нашем доме ни у кого деньги не пропадали.

– Охотно верю, – согласился прокурор. – Их украли на торговой площади, никто и не думает на госпожу или ее прислугу.

После этого он раскланялся и удалился восвояси. Теперь наш путь лежал на другую ярмарку. По прибытии туда моя подруга велела мне исчезнуть и не показываться, пока служитель таможенной заставы не произведет досмотр ее товара, а также не проверит ее паспорта. Поэтому я удалился на час. Когда вернулся, мадам приводила в порядок свой товар после досмотра. Господа таможенники еще не ушли, а потому я, будто ни в чем не бывало, заказал себе стаканчик, расплатился и ушел. Никто со мной даже не заговорил.

Тем временем я вернулся на нанятую нами квартиру и взял свой узел, поскольку оставаться здесь долее не имело смысла. Я бы охотно попрощался со своей подругой, но из-за двери я невольно подслушал разговор, который удержал меня от этого шага. Кто-то расспрашивал мадам о мамзели, что с ней приехала, ибо в паспорте мадам она не значится. Мадам ответила, что до нынешнего дня эту мамзель не видала, но барышня на вид приятная, держать себя умеет, и потому мадам решила взять ее в помощницы. Этих ее слов мне хватило; открыв окно, я выбрался из дома и смешался с толпой. Погони за моей спиной не слышалось, и я направился в сторону тракта.

Глава XXX

Знакомство с магистром богословия. – Сватовство магистра. – Скоропалительное бегство невесты

Когда я прошел примерно четверть мили, меня догнал господин в коляске; поравнявшись со мной, он попридержал лошадь; даже в темноте он смог определить даму из хорошего общества.

– Не позволит ли мадам или мадемуазель подвезти ее, дабы ей не идти ночью в одиночестве?

Мадемуазель поблагодарила за предложение, он протянул руку и помог мне забраться в коляску. Пустив лошадь шагом, он заговорил со мной, удивляясь тому, что барышня идет по ночной дороге совершенно одна. На это барышня отвечала, что не нашла свободную лошадь на постоялом дворе, поэтому пошла до следующего в надежде на оказию, а еще хотела остановиться на ночлег, поскольку вблизи ярмарки все квартиры заняты. Незнакомец стал расспрашивать, откуда я и куда направляюсь. И услышал в ответ, что я пасторская дочка из прихода Нерке (этот приход я хорошо знал), гостила у матушкиной сестры в Йончёпинге, близкие довезли меня до ярмарки и уехали домой, далее наплел ему что в голову взбрело.

– А нет ли у мадемуазель