Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

выполняет ли он свой служебный долг с тем же рвением, с каким следит за своей наружностью. Беседу он начал с любезностей, предназначенных хозяйке, из чего можно было заключить, что они весьма дружны. Потом он спросил, нет ли в доме чужих; хозяйка ответила со смехом: «Нет!» Я подумал: «Только бы ты не поступила так же, как та старая потаскуха, что говорила моим поимщикам, будто в доме нет чужих, а сама тем временем указывала на чердак, где я хоронился». И тут я услышал слова хозяйки:

– Господин пристав ни за что не догадается, какая важная дама у нас в гостях. Боюсь, как только их превосходительство увидят ее, они потеряют голову от любви.

– Что за чушь! – фыркнул пристав. – Мне такие милашки не опасны! – И он посмотрел на кровать: – Как себя чувствует ваша милость? – спросил он меня.

– Благодарю, ваше превосходительство, на здоровье не жалуюсь.

– Как же отрадно лицезреть столь прославленную особу.

– Я надеюсь, ваше превосходительство пожаловали в сей гостеприимный дом с мирными намерениями. Если так, то вы здесь желанный гость! – ответил я.

– В этом доме тебя никто и пальцем не тронет, – сказал пристав. – Но стоит только мне встретить тебя на дороге, и прощай твоя свобода! Так что лучше уж не попадайся мне в руки!

С особенным удовольствием он смотрел, как я брился, прилаживал накладную грудь, завивал волосы.

– Не будь ты мужчиной, я бы охотно поцеловал такую кралю! – сказал он. – Представляю себе, скольких мужчин ты уже одурачил и скольких легковерных молодцев еще одурачишь!

– Можно не сомневаться, если б только я жил в Стокгольме. – ответил я. – Там довольно женихов, готовых обеспечить мне достойное положение в обществе.

Я подарил приставу карманные часы, и он их с благодарностью принял, даже предлагал мне за них денег, но их у меня и так хватало, поэтому я с легким сердцем отклонил его предложение.

Пристав намекнул мне, что не худо было бы наведаться к местной графине: мол, у нее припасено немало золота и денег.

– Прислуга в графском замке состоит в основном из женщин. Дальнейшими подробностями поделится с тобой муж нашей хозяйки, когда вернется домой, – пообещал он.

На прощанье он предостерег меня, чтобы я не вздумал озоровать ни здесь, ни в ближайших окрестностях: иначе мне придется иметь дело с ним. Я заверил его, что ради моей скромной особы ему не придется стоять у позорного столба и дирижировать расправой. Хозяйка по моей просьбе принесла завтрак и угостила блюстителя порядка. Особенно ему пришелся по вкусу горячий тодди. Мы подняли чарки за дружбу, и пристав покинул дом.

Оставшись вдвоем, мы с хозяйкой в ожидании ее мужа проводили время с большой приятностью. Наконец вернулся хозяин и принял меня весьма любезно. Нрав у него был такой же веселый, как и у его жены. Что касалось затеи с графскими сокровищами, то это было дело решенное. Хозяину предстояло быть моим лоцманом в заветной графской гавани. Когда лошади хозяина отдохнули с дороги, пора было приниматься за исполнение задуманного. Перед самым налетом хозяин рассказал мне, что в спальне у графини, под конторкой, стоит ящик, набитый деньгами, а в зале – буфет, в котором хранится не один лиспунд серебра. Мы собирались основательно, я уложил все свои орудия взлома. Хозяин присовокупил к этому мешок с запасом еды. Из своих вещей я захватил только бритву, мыло и деньги, из которых хозяину был выдан задаток в десять риксдалеров.

– Подойди сюда, – подозвала меня хозяйка. – Я тебя поцелую в присутствии мужа, тогда вам будет сопутствовать удача!

Мне на ум пришло расхожее поверье, дескать, в лотерею надо играть на деньги потаскухи, чтобы повезло. «Ну что ж, – подумал я. – Может, и твои целомудренные уста принесут мне удачу?»

Путь предстоял неблизкий, пять миль, поэтому мы вышли из дома на рассвете. Поверх женского платья я накинул крестьянский кафтан. Когда мы делали остановки, мой новый товарищ говорил, что подвозит барышню. К графскому замку мы подъехали к одиннадцати часам вечера, лошадь хозяин оставил в аллее. Он приблизился к дому и показал мне, через какое окно надо лезть внутрь; сладив дело, я должен был вернуться туда же, где он остался с лошадью. Мы выпили за удачу, и он ушел. Наступила полночь. Проникнув в замок, я зажег свечу, нашел буфет, где хранилось серебро, потом тихонько открыл дверь в спальню: графиня спала, повернувшись к стене, я нашел тот самый ящик: он оказался очень узкий и длинный, выносить его надо было с большой осторожностью, чтобы ничего не задеть. Наконец мне удалось переместить его в зал, тихонько закрыть дверь спальни и подтащить ящик к окну.

Я уже ликовал, все было разыграно как по нотам! Но только я поднял один конец ящика и собирался выставить его в окно, как дверь открылась и в зал вошли управляющий и горничная графини.

– Проклятье! Никак Лассе-Майя? Черт тебя принес! – закричал управляющий.

С этими словами он хотел было скрутить меня. Но я схватил бутылку и так треснул его по черепу, что он ничком повалился на пол. Всю добычу пришлось бросить: я выскочил в окно как ошпаренный. В доме поднялась суматоха почище, чем при набеге русских на Трусу[22]. Я со всех ног помчался к товарищу, что ждал меня с лошадью, но, заслышав шум, он, видимо, предпочел сбежать. Ни его, ни пристава нигде не было видно.

Опять должен был я, уж как мог, спасаться бегством. Я мчался через поля и луга. За спиной у меня громко перекликались преследователи; время было ночное, темень непроглядная, и не успел я опомниться, как рухнул в сточную канаву и вымок до нитки. Я окоченел на осеннем холоде и проклинал последними словами чертову потаскуху-горничную, наверняка это она притащила управляющего; если бы не они, заветный ящичек в одно мгновенье превратил бы меня в богача. На рассвете дождь полил как из ведра, а моим единственным убежищем был лес, я чувствовал себя хуже бродячей собаки. С наступлением темноты я отправился дальше наугад, как рулевой, потерявший компас, – я ведь понятия не имел, где находился. В конце концов я вышел на открытое место, где стояли дома, а из окон падал свет, и за ними можно было разглядеть женщин, сидевших за прялками. В конце концов я набрел на большой дом, в котором светились огни, хотя уже было далеко за полночь. Сюда-то я и решил нанести визит, поскольку люди тут жили явно небедные. Забравшись в хлев, я чуть-чуть согрелся теплом, исходившим