Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

от скотины. Здесь я нашел косу и решил взломать окно, но оконные крюки оказались слишком крепкими. В сердцах я ударил по стеклу, и оно разлетелось вдребезги, но даже после этого в доме не раздалось ни звука. В его другой половине лежал человек и молился, прося Господа Бога защитить его от дьявола и прочего зла. Когда все стихло, я забрался в окно, но на этот раз огнива у меня с собой не было, его я обронил еще в графском особняке. Посреди комнаты я наткнулся на покойника, он лежал в гробу, облаченный в саван.

– Покойся с миром, – сказал я ему. – Ты хотя бы не встанешь и не нанесешь мне удара с фланга.

В большом шкафу я нашел множество приготовленных блюд, по-видимому для поминок. Я попробовал того-сего, но времени на чревоугодие не было. Мне, мокрому и продрогшему, лучше было бы найти сухую одежду взамен моей мокрой. Как раз кстати по стенам висело много разнообразной одежды, я ее быстро собрал и отправил в окно. Еще я наткнулся на большой сундук, из замка которого торчал ключ. В сундуке оказалось много льняных скатертей и салфеток, а на самом дне я нащупал запертую шкатулку. Ага, вот и сокровища! Шкатулка также последовала в окно. Дальше больше: мне попался кофр с женской одеждой. Когда я и с нею управился, утроба напомнила, что неплохо бы накидать в мешок съестных запасов. В шкафу, кроме еды, нашлись два серебряных кубка, две дюжины серебряных ложек, столовых и чайных, в серебряной шкатулке лежало шесть золотых колец и две пары серег. Все это было собрано мною и надежно упаковано. Далее дошла очередь до провианта: я прихватил с собой жареного поросенка, торт, творожный пирог и булочки. Тут за дверью, со стороны крыльца, послышались шаги. От испуга я рванулся с места и налетел на гроб: покойник упал с оглушительным грохотом. Но я, к счастью, уже успел перемахнуть через забор. В одной из комнат замерцал свет, но не в той, где лежал покойник. Я подкрался обратно к окну и прислушался. Внутри молились об упокоении души усопшего, читали Священное Писание, пели псалмы, снова и снова повторяли:

– От власти и тирании Сатаны защити нас, Боже милосердный.

Сперва я решил, что это молятся за упокой, а потом сообразил, что их переполошило ночное вторжение нечистого, и они молитвой изгоняют его, дабы не похитил усопшего.

Я взвалил неподъемный груз на плечи и скрылся в лесу. Ночь была ясная, я прошел немалый путь, прежде чем занялась заря. Сперва я разбил запертую шкатулку, в которой оказалось около двухсот риксдалеров ассигнациями, примерно пятьдесят – серебром, двое серебряных часов, золотая цепь, а также множество бумаг и документов; шкатулку и документы я сунул между двумя камнями. Женская одежда пришлась мне как раз впору, правда, она была не для модной мамзели, а скорее подходила жене зажиточного крестьянина, зато сухая. Я поел, отдохнул и продолжил плутать по лесу. Послышались удары церковных колоколов. Проходя под вечер мимо крестьянского двора, я не решился зайти в дом. Когда стемнело, я вышел на тракт и направился в Эребру, однако некоторое время спустя понял, что иду в противоположную сторону.

По дороге мне встретились две девочки, они шли и разговаривали. Увидев меня, они застыли как вкопанные и смотрели во все глаза на странную женщину, не понимая, откуда она взялась, да еще с такой ношей. Стало совсем светло, и я снова углубился в лес. К полудню я подошел к торпу. Свои узлы я попрятал в лесу и налегке решительно вошел в дом. В доме никого не было, кроме слепой старухи.

– Откуда идет господин? – спросила она.

Я ответил, что я не мужчина, а женщина.

– Бог ты мой, как я ошиблась; хотя могла бы поклясться, что, по разговору, вы мужчина!

Я спросил, может ли она показать мне, как выйти на дорогу.

– До дороги далеко, – ответила старуха. – Вам надо пересечь полприхода, увидите церковь, вот там и проходит тракт.

– А далеко ли до ближайшего города?

– До Норрчёпинга? Да миль пять будет.

– А вы молока мне не продадите?

Старуха принесла миску с молоком.

– Вы здесь одна живете? – спросил я.

– Со мной живет подруга, такая же одинокая старуха, как я. Сейчас она в лесу, коз пасет.

Старуха рассказала, что ослепла в три года и питали ее всем приходом. Я дал ей риксдалер, и она безошибочно угадала, что монета не медная, а серебряная.

– Если пойдете по тропинке на восток, увидите красивую деревню, там спросите, – объяснила она.

Я снял со стены зеркальце, а на его место прикрепил риксдалер ассигнацией. Без зеркала мне было не побриться. Старуха дала мне с собой козьего сыра, и я ушел.

В лесу я отыскал свои узлы, а потом увидел деревню, про которую говорила старуха, но входить в нее поостерегся, предпочел остаться в лесу. Через деревню я прошел только ночью и вышел на местную приходскую дорогу. Пройдя еще милю, я добрался до тракта.

По дороге в ту же сторону, куда я шел, ехал малый на лошади. Я спросил, не подвезет ли он меня.

– Отчего ж не подвезти! Мадам, видать, едет на ярмарку, что открывается послезавтра утром? Осталось четыре мили пути. Так как, мадам, доставить вас туда?

– А ты-то до самой ярмарки едешь? – спросил я его.

– Нет, не до самой, зато в миле отсюда живет мой брат, у него тоже лошадь с повозкой, он-то и отвезет мадам дальше.

Около полуночи мы подъехали к торпу брата. В доме сразу же зажгли огонь и меня приняли с моим скарбом. Торпарь, брат моего возницы, сказал, что ехать ему недосуг, но если мадам согласна ехать с его десятилетним пасынком, то, считайте, договорились. Меня это вполне устроило, я пообещал присмотреть за мальчиком. Мои новые знакомые были добросердечные люди: они не требовали предъявить им подорожные документы, не спрашивали, откуда я еду. Мне просто предложили отдохнуть до утра, утром ехать способнее. Хозяйка собрала мне ужин, и я улегся, положив под голову свои узлы, однако решил не засыпать, опасаясь какого-либо коварства со стороны хозяев. Но в конце концов сон сморил меня. В пять часов утра я был разбужен хозяйкой, она подала мне кофей и завтрак. Хозяева получили щедрую плату за постой и за извоз.

В одиннадцать утра показался город. Мои вещи пришлось переложить по-другому, поскольку я боялся остаться без серебра на заставе. Все серебро я сложил в отдельный узел, спрятал его между