Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

колен и накрыл подолом. Другой узел, с одеждой, был уложен в торец повозки. Когда таможенники подошли к нам, я сунул одному из них в руку четвертак; как и ожидалось, это возымело магическое действие: шлагбаум поднялся, и мы въехали в город. Я спросил у мальчика, не знает ли он, где бы мне снять приличную комнату.

– Да в трактире у Эггена, там всегда квартируют приезжие, – со знанием дела ответил мой провожатый.

– Тогда вези меня туда, – попросил я, поскольку город был мне совершенно незнаком. Мы приехали в гостиницу, и мне тут же отвели очень уютную комнату. Я помог мальчику распрячь лошадь и заказал нам обоим обед. Ключ от комнаты мне разрешили взять с собой, когда я отправлялся в город. Мальчик пошел со мной, чтобы показывать дорогу. Приготовления к ярмарке шли полным ходом. Съехалось много евреев, к одному-то из них я и пошел, спросить, не купит ли он у меня серебро. Он оживился и спросил, сколько серебра у мадам.

– Пять или шесть марок[23].

– Это очень хорошо, пусть мадам его принесет, и мы сладим дело.

Мы вернулись с моим юным провожатым в гостиницу, взяли узел с серебром, и я дал мальчику его нести. Когда мы встретились с евреем, он и я уединились в отдельной комнате. Состоялся жаркий торг, и в итоге за все про все я получил всего сто шесть риксдалеров. Еврей быстро разобрался, что к чему, и просил меня заходить, буде ко мне в руки приплывет еще что-то стоящее. Поблагодарив за предложение, я ушел, купил мальчику гостинцев, и он отправился домой, а я пошел к шорнику, приобрел у него саквояж, сложил в него вещи, потом прикупил кое-чего из одежды и украшений, чтобы было в чем показаться на люди. Вечером мне удалось стянуть в толпе ридикюль, но в нем оказалось всего сорок риксдалеров. На другой день, когда на ярмарку высыпали все жители города, я пошел ходить по домам наудачу. Во многих из них двери были заперты, я стучал, но мне не открывали, попробовал отпирать двери своим гостиничным ключом, и к одной из них он подошел.

Долго осматриваться было недосуг, в спешке я схватил шкатулку, выскользнул из дома и снова запер дверь. На мне была большая шаль, и увидеть, что я прячу под ней, было невозможно. Вернувшись домой, я сунул шкатулку в саквояж, чтобы ночью, в тишине, без помех, исследовать ее содержимое. Уже к вечеру мой улов составили пара кошельков и карманные часы. Ночью своим верным ножиком вскрыл я шкатулку: в ней было две золотые цепочки, три медальона и денег около двухсот риксдалеров, а еще множество швейных принадлежностей, не имевших в моих глазах ни малейшей ценности. Шкатулка была сожжена в кафельной печи, я выгреб из золы металлическую оковку и выбросил в отхожее место; кошельки, опустошенные мною, полетели в реку, они обогатили меня на сорок семь риксдалеров.

Теперь, имея в достатке и денег, и одёжи, я начал всерьез подумывать о том, чтобы провести зиму в Стокгольме, как это принято у господ. Свел знакомство с женщиной из Уппсалы, и мы договорились отправиться в Стокгольм вместе. Спустя три дня мы тронулись в путь и по дороге остановились заночевать в Нючёпинге. До этого я долго не спал, а потому теперь уснул настолько крепко, что моя спутница, пробудившись намного раньше меня, успела обнаружить, что обрела в моем лице не попутчицу, а скорее попутчика. Она не замедлила меня об этом уведомить, заявив, что в силу вновь открывшихся обстоятельств нам с ней негоже делить одну комнату на двоих.

– Мадам нечего опасаться, – сказал я. – Я не намерен посягать ни на ее целомудрие, ни на ее имущество, прошу только об одном – хранить молчание. Если я причиняю мадам беспокойство, я немедленно избавлю ее от своего присутствия, но если у мадам достанет великодушия и милосердия не лишать меня своего общества, благодарность моя искупит все доставленные ей неудобства.

– Не стоит бояться, – ответила моя спутница. – Можете довериться мне. Но правильно ли я догадалась, что вы и есть тот самый знаменитый Лассе-Майя?

– Истинно так, – подтвердил я.

– Хорошо. Я помогу вам добраться до Стокгольма с помощью моего паспорта, на случай если у вас такового не имеется, – пообещала моя новая знакомая.

В благодарность за ее доброту я хотел вручить ей золотую цепочку и медальон, но она наотрез отказалась что-либо от меня принимать. Мне было позволено лишь угостить ее кофеем и завтраком. Мы поехали дальше и на следующую ночь остановились в Сёдертелье, все так же в одной комнате, но на разных кроватях. После двух распитых нами бутылок вина мое настроение сделалось игривым, однако мадам осадила меня самым решительным образом. Я униженно приносил извинения, которые в конце концов были приняты. На следующий день нам предстояло добраться до Стокгольма, где моя компаньонка обещала нанять мне на свой паспорт квартиру и уведомить об этом полицию.

– Мне надо на север, там у меня работник с лошадьми. Сперва минуем заставу, потом едем со мной ко мне на квартиру, там я отдаю вам свой паспорт, вы нанимаете комнату и отмечаетесь в полиции, после чего возвращаете мне паспорт, и я сразу же покидаю город.

Задуманное прошло без сучка без задоринки. Расставшись со своей доброй попутчицей, я взял извозчика и поехал на юг, где меня радушно приняли, так как хорошо знали. Немедленно отправили работника с паспортом в полицию, а мне отвели хорошо обставленную комнату; я отпустил возницу, а по возвращении работника с паспортом нанял коляску и поехал отдать паспорт своей благодетельнице. На все мои выражения благодарности эта достойнейшая из женщин лишь высказала просьбу, чтобы я был осторожнее, и на том мы простились.

Вернувшись на квартиру, я договорился, что оставляю ее за собой на всю зиму. Мне хотелось немного пожить оседлой жизнью, денег у меня хватало; в силу известных обстоятельств я старался как можно меньше показываться на людях, за исключением вечерних посещений оперы. Избегая риска быть узнанным, я почти не передвигался пешком, обычно для своих увеселительных прогулок в город я брал экипаж. У меня завелись приятельницы, в их обществе я посещал оперу, а иногда мы отправлялись отдохнуть в какую-либо загородную гостиницу. Я сделался благопристойной дамой, и больше не позволял кавалерам подступать ко мне со своими домогательствами. Даже рождественскую ярмарку я посещал без малейшего намерения что-либо украсть. Моих денег должно было хватить до весны. После Рождества мы с приятельницами отправились на санях в «Сталльместарегорден». Там один господин взял меня