Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

– Если мамзель выйдет за магистра, свекровь у нее будет сущая ведьма!

Я поблагодарил ее за важные сведения и дал ей два риксдалера, однако предупредил, чтобы она о нашем разговоре никому не рассказывала.

На следующий день было воскресенье, и мне пришлось сопровождать магистра в церковь. Проповедник он был хоть куда; кричал, колотил по церковной кафедре кулаками, так что паства сидела выпучив глаза. Нас пригласили на обед в дом достопочтенного заседателя, и мы, изрядно набив утробу, засиделись допоздна. Добрые хозяева пожелали и магистру, и мне счастливого супружества. Домой мы вернулись далеко за полночь, а потому утром я спал дольше обычного. Старуха подошла к моей комнате, открыла дверь и видит: суженая ее сына во сне разметалась и лежит почти обнаженная. Вредная старуха немедля усмотрела нечто, чего совершенно не пристало иметь невесте. Она вышла и вскоре вернулась с двумя служанками, призвав их в свидетели. Я проснулся в ту минуту, когда за ними уже захлопнулась дверь, и мгновенно обнаружил непорядок. Потом зашла моя наперсница, юная служанка, и рассказала, что старуха раскрыла тайну моего пола и прямо сейчас отправилась поделиться своим открытием с сыном. «Только молчи!» – приказал я и, сунув ей в руку несколько ассигнаций, в спешке натянул на себя что под руку попало, остальное запихнул в узел. Потом распахнул окно, выпрыгнул в него вместе с узлом и со всех ног помчался к лесу.

Так бесславно закончилась на этот раз моя помолвка.

Глава XXXI

Отставной солдат-торпарь находит мне надежную квартиру, где я знакомлюсь с местным приставом. – Пристав указывает имение, где можно поживиться. – Проникновение в графский замок. – Дом с покойником. – Намерение провести зиму в Стокгольме, как поступают господа. – Происшествие в пути. – Благородная спутница. – Встреча с Круном. – Налет на церковь

К полудню я поравнялся с торпом отставного солдата, который потерял ногу в сражении. Солдат сидел у растопленной печи и варил картошку. Я попросил его объяснить мне дорогу до тракта. Старик сказал, что шагать до тракта придется с милю, и предложил проводить меня до того места, откуда он покажет мне, куда идти дальше.

– А нельзя ли купить у вас немного молока? – спросил я.

– Коровы не держу, живу отшельником, совсем один, – ответил он.

Кругом на четверть мили не было никакого жилья. Лачугу, в которой он жил, солдат построил своими руками, и она наполовину вросла в землю. Старик обрабатывал две полоски земли вблизи дома. Любопытства он не проявил никакого, даже не спросил, откуда я пришел и куда направляюсь.

Потом он набил свою трубку, взял в руки костыли, и мы пошли прочь от дома по узкой тропинке. Старик передвигался такими длинными прыжками, что я едва поспевал за ним, хотя в моем распоряжении было две ноги, а у него всего полторы. Когда мы прошли довольно большое расстояние, он показал мне на два господских дома вдали, их и велел держаться, чтобы выйти на тракт. За хлопоты он получил от меня два риксдалера, чему несказанно обрадовался, взял меня за руку и сказал:

– Мамзель, доверьтесь мне! Не тот ли вы Лассе-Майя, о котором люди столько толкуют?

– Так и есть старик, верно угадал! Как я тебе в женском наряде?

– Чисто кукла, лопни мои глаза!

– А коли на то пошло, послушайте-ка моего совета, – продолжал старик. – Не ходите к тем домам. Там живет пристав, отъявленная шельма! В благодарность за ваши деньги покажу вам другой путь и даже помогу найти безопасную квартиру у доброго человека, он водит дружбу и дела делает с ворами да плутами с давних пор, только добираться до него далеко.

– Спасибо тебе, старик, если проводишь меня туда, получишь вдовое больше того, что уже дал тебе!

Старик повел меня через лес и болото. Я только диву давался, как у него получалось с таким проворством преодолевать бездорожье, мне стоило большого труда не отставать от него. От быстрой ходьбы с меня градом катился пот, а он как ни в чем не бывало мелькал далеко впереди среди кустов и деревьев. К четырем часам показались надворные постройки. Старик слегка запыхался.

– Постойте здесь, я схожу на разведку, – сказал он, отдышавшись. – Как махну, подходите.

Старик запрыгал прочь. Вскоре он показался снова и помахал мне костылем. Я пошел к дому, где меня сердечно встретила хозяйка. Хозяин, ее муж, уехал в Эребру, повез железо, и вернуться должен был не раньше чем через три дня. Хозяйка сказала, что это не беда, две женщины всегда поладят. Она ушла в кладовку и принесла оттуда сыр, масло, пшеничный хлеб, две серебряные чарки и бутылку водки.

– Угощайтесь, гости дорогие! – пригласила она.

Дважды повторять нам не пришлось. Я огляделся – обстановка в доме показалась мне отнюдь не бедной. Хозяйке на вид было лет тридцать, выглядела она приветливой и жизнерадостной, имела двоих детей – дочку и сына. Мы поели, я расплатился со своим проводником, как и обещал. Он поблагодарил меня крепким объятием и повторил, что теперь я в надежном укрытии, тем более что пристав в этом доме свой человек и извлекает практическую пользу из дружбы с такими людьми, как Лассе-Майя! Старик предложил сразу представить меня приставу, но я отклонил его предложение, сказав, что среди моих друзей приставов сроду не было и не будет никогда, слишком натерпелся я от этих господ. Старик возразил, что этот пристав не такой уж злонамеренный, правда, он может сыпать громогласными проклятьями, точно хочет живьем сожрать грешника, продавшего душу дьяволу; особенно беспощаден он к тем, кому надлежит понести телесное наказание, их он велит сечь так, чтобы, как он говорит, на всю жизнь урок усвоили. Зато на ярмарках он совершенно другой, тут уж его подопечные берут реванш за свою попорченную шкуру. Почтенный человек, в чьем доме вы сейчас находитесь, – посредник между приставом и вашей братией.

Я тем не менее отказался от столь лестного знакомства, ибо любое напоминание обо мне владыке этих мест может мне весьма дорого стоить. Однако же позволил старику передать приставу привет от Лассе-Майи и сказать, что оный господин пребывает в добром здравии. Старик пообещал передать мои слова в точности, пожал мне руку и, подпрыгивая, отправился восвояси.

Хозяйка стала меня расспрашивать о моем житье-бытье и кое-что узнала о моей судьбе.

На следующий день в девять часов утра в дом пожаловал пристав; вид у него был весьма решительный: большая треуголка на голове, высокие сапоги со шпорами; я даже призадумался,