Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

помещение, которое называлось «хранилище». Там находился большой запас разнообразных оков для узников. Внутри была дверь, заложенная кирпичом; мы разбили кирпич, прошли через открывшийся проход и очутились в кладовой начальника канцелярии. Отсюда мы спустились по лестнице в просторный крепостной двор. Я заранее предупредил товарищей (а числом их было восемь) ничего не брать из начальственной кладовой, ибо хозяин ее известен своим свирепым нравом, и, если, паче чаяния, удача нам изменит и нас поймают, пощады нам не будет. Все блюли мои указания, словно десять заповедей Моисеевых, так что в кладовой все осталось нетронутым. Через малозаметные ворота в крепостной стене мы выбрались на улицу. Итак, мы вновь были на свободе. Половина беглецов устремились каждый в свою сторону; трое последовали за мной. Мы спешили укрыться в лесу. Этой же ночью мы разошлись, и я снова остался один.

Глава XXIX

Коварная предательница наказана. – Мое новое поприще. – Столкновение с властью. – Одержимый любовью управляющий. – Жених обворован, но не полностью. – Отъезд с хозяйкой кофейни. – Мое доверие в очередной раз обмануто. – Мы с хозяйкой расстаемся не прощаясь

Под утро я проходил мимо трактира, возле него стояла телега, груженная зерном. Я пошарил по телеге и нащупал дорожный мешок с провизией; как же он оказался кстати, потому что голод уже давно давал о себе знать. Потом я пошел к своему тайнику, где были спрятаны часы и серебро. Старой ведьме, по чьему доносу меня арестовали, тоже причиталась ее доля. Хоть это и была самая малость, но жаль было лишать почтенную женщину заслуженной награды. Вечером я встретил ее в лесу, она собирала хворост; я срезал березовый прут и отходил им старуху от души, приговаривая, что это целебное средство от любовной лихорадки; и действительно, недуг как рукой сняло. Далее я пошел весьма скорым шагом к моему приятелю-крестьянину, и он довез меня до Вестероса. Там я сбыл с рук золотые часы и столовое серебро, но опасался надолго задерживаться в этом городе, поскольку теперь я был в мужском платье. На улице мне повстречался мой жених, но он меня не узнал.

Ночью я покинул Вестерос и направил стопы в Сёдерманланд. На ходу я все раскидывал умом, как бы мне раздобыть женское платье. Я проходил мимо дома, у ворот которого, забранных под крышу, стояла подвода с грузом из Буроса; внезапно меня озарило – а почему бы не попробовать свои силы в торговле? Лошадь была привязана рядом, я запряг ее в телегу и поехал, однако направиться в Стокгольм не решился, предпочел носа в столицу не показывать. Я ехал всю ночь, не зная, куда выведет меня дорога; если я подъезжал к месту, где дорога разветвлялась, ехал по той, на которую в первую очередь падал взгляд. Дело было летом, и ночи стояли светлые. Разглядеть товары на подводе я решился, только отъехав на безопасное расстояние; груз состоял из тонкого и грубого сукна, полотна, ситца, батиста, разнообразных шалей, платков и сопутствующих мелочей. Все было чин чином, за исключением того, что я не обладал паспортом, выданным для торговых разъездов, и не владел языком вестгётландских коробейников[19].

Тем не менее я следовал дальше, никуда не заезжая. К полудню, судя по одежде местных жителей, я достиг прихода Вингокер. Остановившись у одного из дворов, я предложил хозяевам что-нибудь у меня купить, стараясь подражать говору вестгётландских коробейников, а еще попросил сена для лошади. После этого я разложил товар – ткани да платки; в ценах я не мастак был разбираться и, чтобы торговля шла бойчее, сбавил их сразу вполовину, не меньше. И дело пошло, я выручил одиннадцать риксдалеров. Еще до обеда я подарил хозяйке платок, а за это она дала корму для лошади и, кроме того, мне рассказали, как доехать до Эстергётланда.

К вечеру я заехал к крестьянину, который исполнял обязанности присяжного в местном суде. Хозяева предоставили мне ночлег и пустили лошадь на пастбище. Это были весьма достойные люди и, судя по всему, далеко не бедные. За ужином хозяин заметил, что по моему выговору не скажешь, будто я из вестгётландских коробейников.

– Это вы верно заметили, – ответил я. – Я не из их числа, у меня есть свое дело в Буросе, где я вращался в обществе образованных людей и перенял от них грамотную речь.

Такое объяснение вполне удовлетворило хозяина. Здесь мне удалось продать несколько платков и батист на платье хозяйской дочке.

Утром пожаловали крестьяне, соседи присяжного, и привели с собой мою лошадь. Лошадь оказалась вороватой, под стать ее нынешнему хозяину: ночью она решила наведаться на их поля, чтобы восстановить силы после давешних трудов. Крестьяне искали справедливости у присяжного, требуя, чтобы я возместил ущерб. А я и не отказывался. Крестьяне потребовали девять риксдалеров, но ответ мой был таков:

– Коли наш спор перешел в торг, то будет справедливо, чтобы и я назвал свою цену. Предлагаю половину.

– Нет, – загудели они. – На такое мы не согласны. Но если торговец заплатит нам пять риксдалеров и купит водки на всех, тогда мы поладим.

Они получили просимое, и у нас пошел пир горой, лошадь, однако, больше пастись не выпустили. Торговля шла бойко, и я колесил две недели, горя не зная. Я выручил пятьсот риксдалеров. Ни один из вестгётландских коробейников за все это время мне по дороге не встретился. Наконец я добрался до Смоланда, и вздумалось мне посетить ярмарку в Экшё. Я нанял квартиру всего в получетверти мили[20] от города и пошел на ярмарку пешком. Здесь было много торговцев из Вестгётланда, но поскольку я не хотел с ними сближаться, я отправился в гостиницу, где встретил мадам, мою бывшую патронессу, с которой нас связывало общее дело на ярмарках в Вермланде.

Когда стало темнеть, я пошел туда, где оставил лошадь и повозку с товаром, взял несколько штук батиста, набрал платков, все это завернул и спрятал на сеновале у крестьянина, у которого квартировал. Батист и платки предназначались для подарков знакомицам в гостинице. После я расплатился за свой постой, а также за место и фураж для лошади, на том мы с хозяином и распрощались. Я отъехал не более чем на полмили, как ко мне подъехали два конника; они спешились и схватили мою лошадь под уздцы.

– Стоять! – приказал один из них. – Надо проверить, что у него за товар.

– С вашего позволения, господа, товар – мой, – сказал я.

– Нам известно, что вы весь день сидели со своим товаром тихо и в город носа не