Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

Первый развернул лошадь, другой взмахнул рукой, и перед глазами у меня блеснула сабля.

Такой поворот дела меня отнюдь не устраивал. У меня в руке был надежный кнут, и я засветил этому вышеупомянутому мастеру сабельного боя такую терцию в лоб, что свалил его наземь. Другой выхватил пистолет, но на его руку пришлась кварта, и он тотчас выронил оружие. Сбитый с ног поднялся. Я выпрыгнул из повозки и ретировался, перемахнув через изгородь, поскольку силы были все-таки неравны, и дороги, сходившиеся к месту нашего столкновения, стремительно заполнялись народом. Потом я увидел, что за потасовкой наблюдали еще и деревенские жители, они заверяли меня, что я получу назад лошадь, если вернусь обратно. Ну да, знаю я вас! Лассе-Майю такими дешевыми посулами не провести. Оставьте себе, что к рукам прилипло, а я свой ущерб восполню иначе.

Я покинул злосчастное место и вернулся в город. Была полночь, и я во что бы то ни стало хотел попасть к моей добрейшей хозяйке кофейни. Накануне за ее домом стали наблюдать с пристрастием, поэтому я подобрался к нему, только когда дозорный был далеко, и постучал в окно. Она вышла сама и спросила, кто там.

– Откройте скорее! За мной гонятся львы и медведи![21]

Вслух она сказала, что ключа от ворот у нее нет. Но тут же в проем протянулась ее рука, и я вошел внутрь. Патронесса все уже знала: и что я остался без лошади и без повозки с товаром, и что благодаря присущей мне отваге я избежал неминуемого ареста. Более безопасного места, чем нанятые ею покои, у меня сейчас не было.

– Смените платье! – велела она. – Возьмите мою одежду, превратитесь в красивую даму, вас никто не узнает.

За эту готовность прийти на выручку я от всего сердца поблагодарил ее. Она зажгла свечу, чтобы я мог привести себя в порядок. Я раскалил щипцы и стал укладывать волосы на женский манер. Наконец-то я мог воспользоваться бритвой, лежавшей в моем кошельке. У меня еще даже уцелела пара золотых серег, а наряд моей спасительницы смотрелся на мне великолепно. Таким образом, я в одночасье из коробейника превратился в мамзель. Мое мужское платье подруга сложила в мешок и унесла в кладовку, где держала бутылки вина и водки на продажу. Патронесса получила от меня пятьдесят риксдалеров за мое преображение, а каждой из ее девушек я дал государственные облигации стоимостью десять риксдалеров, чтобы они меня не выдали и в случае нужды пришли на выручку.

Недолго я наслаждался отдыхом. Утром мне сообщили, что пристав и прокурор, захватившие вчера мою лошадь, сидят в буфете. У меня появилось непреодолимое желание посмотреть им в глаза! Правда, у пристава один глаз был перевязан носовым платком, видно, крепко поцеловал его узел на конце моего кнута. У прокурора правая рука была на перевязи.

– Проклятый коробейник, умудрился вчера удрать от нас!

Я вступил в беседу с ними и спросил:

– А у него были контрабандные товары?

– Да ничего такого не было, если не считать штуки ситца, – ответили они. – Его преступление в том, что он причинил нам увечья, когда мы находились при исполнении служебных обязанностей.

«Так он и сейчас от вас совсем недалеко!» – подумал я про себя.

Я отправился на ярмарку и в толкучке умудрился конфисковать карманные часы у того самого пристава, который угрожал мне карами небесными; впрочем, в возмещение ущерба у него осталась моя лошадь. Я купил великолепную дамскую шляпу, пару башмаков и кое-что из прочих необходимых мне дамских мелочей.

После обеда явился торговец, которому принадлежала украденная мною лошадь с повозкой; у него с собой было предписание из сёдерманландской окружной канцелярии, подтверждавшее хищение лошади и повозки с товаром. То же предписание обязывало пристава арестовать злоумышленника и отчитаться о том в вышеназванную канцелярию. Не знаю, как исполнялось это требование, но лошадь в конце концов возвратилась к владельцу. Вечером в гостиницу пришел управляющий ближайшим имением, который тоже здесь остановился. Он сразу стал одаривать меня повышенными знаками внимания и в конце концов выразил желание уединиться со мной в своем покое. Патронесса мигнула мне: мол, желание гостя надо уважить. Управляющий попивал вино, а мамзель, то есть я, сидела у него на коленях. Чуть позже моя подруга мне шепнула, что гость при деньгах, и мне надлежит услаждать его беседой, а потом меня незаметно подменит кто-нибудь из ее девушек. Он не отпускал меня от себя целый вечер, но и другие девушки даром времени не теряли: у каждой был свой воздыхатель.

– Как теперь быть? – спросил я у патронессы. – Веселая намечается комедия!

– Не волнуйся, – ответила она. – Главное, тяни время, покуда все не уснут, тогда я сама выручу тебя из этой западни.

Пока я стоял у буфетной стойки, гости стали расходиться на отдых, а мой кавалер взял меня под руку и повел в свою комнату. Нет слов, чтобы выразить, насколько он пленился мною; он целовал меня, ласкал, и ласки его делались все более дерзкими. Мы потушили свечу, и тут мамзель сказала, что ей нужен носовой платок, она привыкла на ночь повязывать им голову.

Я вышел из его комнаты, моя подруга была полна решимости исполнить свое обещание, ибо дальнейшее мое участие в этом спектакле было совершенно неприемлемо. Я же переместился в постель моей хозяйки и проспал там до самого ее возвращения, а пришла она только утром и показала мне две банковские ассигнации по три риксдалера, врученные ей моим несостоявшимся любовником. Она хотела по справедливости разделить их со мной; но я решительно отверг это намерение: все должно было достаться тому, чей вклад определил успех дела. Впрочем, не было греха в том, чтобы заставить раскошелиться этого упыря: он и подобные ему управляющие, как жадные пиявки, присосались к своим господам. Не мешает и им сделать легкое кровопускание.

– Поди отнеси ему кофею, доложишь потом все, что он скажет, – предложила мне патронесса.

Когда кофей был готов, я вошел к нему с подносом и со свечой. Он не спал и спросил меня, как мамзель себя чувствует после ночных безумств. В ответ он услышал, что более блистательного кавалера трудно себе представить. Он оказался настолько одержим любовью, что немедленно предложил мне руку и сердце. Признался, что служит управляющим огромным имением, и его будущая жена ни в чем не будет нуждаться.

– Я порядочная девица из приличной семьи, –