Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

– Мадам, часом, не бывала в Эребру?

– Конечно, я там бывала, но с чего вдруг такой вопрос?

– Раз так, мы с мадам знакомы. Меня зовут Крун, и мы с вами вместе коротали досуг в крепости Эребру.

– Ах, даже так! Судя по всему, вы, сударь, пристав в отставке. Рада встретить вас в добром здравии.

За этой беседой мы вошли в заведение, и Крун заказал чашу пунша. Пока мы угощались, я спросил его, чем для него закончилось дело о конокрадстве.

– Да сущими пустяками: всего-то пару часов побыл на помосте, что зовется эшафотом, в роли ярмарочного медведя. Чтобы выделать мне шкуру, как полагается, прописали сорок пар розог. Мамзель пока не случалось отведать такого деликатеса?

– Пока судьба миловала, хотя и мне приходилось попадать в суровые передряги, не приведи господи! Если бы не побег, на спине у меня не осталось бы целого куска кожи.

Мы сидели и рассказывали друг другу свои похождения. Среди прочего Крун поведал, что, освободившись, обворовал усадьбу пастора, да так удачно – там добра оказалось видимо-невидимо. Крун переоделся в пасторское облачение и выписал себе фальшивую церковную метрику. Потом он служил бухгалтером на большом винокуренном заводе в Мариефреде, хозяева прониклись к нему таким доверием, что поручили ему присмотр за всем заводским капиталом; в конце концов он сбежал, прихватив с собой доверенную ему кассу, поменял имя и осел в Стокгольме.

По возвращении в город я столкнулся на Норртулльсгатан с тем же конвойным, что не так давно задерживал меня у трактирщицы на Королевском Холме; он явно меня узнал, остановился, долго смотрел нам вслед, но схватить меня не посмел, поскольку я находился в обществе столь солидного господина. Мы с Круном отправились в заведение «Мон-Бижу» и заказали обед. Крун наставлял меня, что посещать должно приличные места, а не те, где легко нарваться на полицейских ищеек. Далее он рассказал, что женат, и мы пошли к нему домой, где его ждала жена; она оказалась из тех же мест, что и я. В тот раз она так и не узнала, что я за птица. Мы с Круном условились встретиться на следующий день в десять часов вечера в трактире «Винный бочонок», я нанял санного извозчика и уехал к себе на квартиру. На другой день мы встретились, где и договаривались. Наняли кучера и поехали в питейное заведение «У сосен», где пили до поздней ночи, мне даже пришлось заночевать у Круна. Вернувшись к себе на квартиру, я был уведомлен хозяйкой, что о таких ночных загулах следует предупреждать заранее. Она чуть не обратилась в полицию, поскольку с мадам невесть какое несчастье могло случиться. Я оправдался тем, что меня не отпустил ехать ночью родственник, потому ничего дурного со мной случиться не могло. Когда же я объявил, что скоро собираюсь домой, хозяйка глубоко опечалилась, потому что не так-то просто найти столь щедрого постояльца, как я. На другой день я отправился в гости к Круну, набрав с собой снеди, вина и прочего на всю семью. К тому времени жена Круна уже знала, кто я такой. Она дивилась моему таланту изображать женщину, недоумевала, как я столько лет прожил в этой роли: она бы и дня не продержалась под мужской личиной. Я отвечал, что с раннего детства обучен женским занятиям.

Мне пришлось рассказать, что хозяйка квартиры недовольна моим поведением, и Крун обещал выписать мне паспорт, чтобы найти другую квартиру. В газете он увидел объявления о двух меблированных комнатах на севере Стокгольма. Мы отправились туда и договорились об оплате, а также поставили условием, чтобы у меня был ключ от парадного, если я припозднюсь, возвращаясь домой. На своей прежней квартире я предупредил, что съезжаю на другой день, однако надеюсь в ближайшее время вернуться. Я взял двое саней: одни для меня, другие для моего скарба. Произведя окончательный расчет, я отбыл на новую квартиру. Здесь нанял себе слугу, который должен был топить печь, прибираться и доставлять мне еду. Насколько показал опыт, он справлялся с этими обязанностями почти так же хорошо, как это делал бы я.

Денежки мои начали таять, к тому же пришлось дать в долг Круну, а однажды вечером, когда я был в опере, мой слуга собрал все мои золотые украшения и был таков.

Из всех золотых вещиц у меня только и осталось, что золотая цепочка, пара серег да три кольца. Слуга был настолько великодушен, что не забрал с собой ключ от парадного, благодаря чему я смог попадать в дом. Хозяйка заявила о краже в полицию, и через восемь дней голубчика схватили. При нем нашли золотую цепь и два медальона, он признался, что украл их у мадам, которой прислуживал. В связи с этим меня вызвали в полицию, опознать как слугу, так и украденные предметы. Дело было щекотливое, в полиции меня непременно узнали бы, а если бы я не явился, то явились бы ко мне. Я поспешил за советом к Круну, но его не оказалось дома. Я кинулся к любезной хозяйке, у которой квартировал вместе с Лисетт и которая выручила меня после коварного поступка моей подруги. Услышав о моих злоключениях, она высказала готовность меня принять, и в тот же вечер я перебрался к ней, не решаясь, однако, оставаться у нее в дневное время. Я также не рискнул сообщить Круну мой новый адрес. Он очень хотел выведать, где я поселился, но я уклончиво ответил, что живу то здесь, то там.

– А ты можешь меня приютить? – спросил я у него.

– Это невозможно, – ответил он. – Рядом с нами живет полицейский осведомитель, но я могу поселить тебя к знакомой даме.

Знакомая дама, однако, отказалась принять меня, сославшись на болезнь, правда, разрешила время от времени к ней наведываться. Возвращаясь от нее, мы с Круном посетили розыгрыш королевской лотереи; там мне удалось стянуть часы, за которые я мог бы выручить двадцать риксдалеров, не завладей ими Крун, вознамерившийся продать их сам. Мы пообедали в заведении «Виноград», оттуда отправились в Лильехольмен, а после – в оперу. Когда представление окончилось, мы расстались.

В обществе моей ласковой вдовы время протекало еще приятнее, чем в прошлый раз, только деньги уходили стремительно. Даже пришлось нажать на Круна, но и у него тоже почти ничего не было. Словом, денег отчаянно не хватало, и Крун предложил отправиться на дело. Против этого мне нечего было возразить, я только хотел знать, было ли у него на уме что-то путное.

– Надо бы попытать счастья в церквах, – ответил он. – Там полно и серебра, и золота.

Я считал,