Невероятные похождения Лассе-Майи, рассказанные им самим - Ларс Мулин

Майина жизнь вернулась в добропорядочное русло, и у нее появился жених. Я счел, что ей посчастливилось, коль скоро она после всех злоключений обрела надежду на покойную жизнь, в то время как я скитаюсь ложными путями, подобно Каину, и страшусь каждого встречного! Однажды я совершил роковой шаг, и это предопределило всю мою жизнь.

В половине четвертого пополудни я снова был на ногах и боялся где-нибудь задержаться надолго. Сейчас я направлялся к знакомому крестьянину, моему испытанному вознице. Поскольку его двор был вне каких-либо подозрений, я смог передохнуть там пару дней и экипироваться в преддверии дальнейших подвигов. С деньгами у меня было более или менее сносно, поэтому я поручил своему другу съездить в город, купить мне бритвы, дамскую шляпу, пару шалей и прочие мелочи. Кроме того, он раздобыл для меня два платья у моих товарищей. Так как я намеревался ехать в Стокгольм, все складывалось наилучшим образом. Мой друг был мною щедро вознагражден за верную службу, но подвезти меня даже часть пути он никак не мог, поскольку должен был на своих лошадях исполнять гужевую повинность на горном заводе.

Таким образом, опять мне предстоял пеший путь. Два узла со всем моим гардеробом нужно было тащить на себе, что меня чрезвычайно тяготило. Я прошел почти милю, когда моему взору открылось знакомое имение. Было около одиннадцати часов вечера. Моя попытка проникнуть в конюшню увенчалась успехом. Я зажег свечу и огляделся. В конюшне было много лошадей, я отметил одну из них – лошадь, по моему мнению, обладала отменными беговыми качествами, я не раз видел, как помещик запрягал ее для поездок. Мне еще тогда приглянулся и его нарядный возок, выстланный медвежьей шкурой. Шкуру и бубенцы от другой висевшей там сбруи я уложил в сани. Потом взнуздал лошадь, но она пришла в такое возбуждение, что не могла устоять на месте, мне едва удалось запрячь ее.

Наконец дело было сделано, я смог сесть в сани и отправиться своей дорогой. Почуяв седока, лошадь так помчалась, что мне приходилось изо всех сил натягивать вожжи. Когда мы проехали около двух миль, я дал ей передохнуть, даже подвязал бубенцы. В выборе лошади я не ошибся, этой ночью я проехал на ней много миль. Предложить ей фуража я не мог, у меня было с собой несколько ломтей хлеба, вот ими ее и кормил, да и то от силы два раза. Вообще говоря, задерживаться в одном месте надолго я, как нетрудно догадаться, избегал, особенно там, где в любую минуту можно было напороться на недругов.

Сейчас моя удача поистине зависела от доброго коня, хоть я и был закутан по глаза, и узнать меня было трудно. Через Арбугу я проезжал с горящими ушами, мне встретился прокурор и городские чиновники, со всеми ними я был знаком, и весьма близко. На этот раз, однако, они не чинили мне никаких препятствий.

Позже, добравшись до Сёдерманланда, я заехал на постоялый двор, где мы оба, лошадь и я, остались на ночь. Лошадь получила отменный овес, я купил немного сена и несколько ковриг хлеба, чтобы было чем кормить животное в пути. На другой день я уже не так торопился, поскольку уверился, что здесь мне ничего не грозит.

С постоялого двора я выехал лишь в десять часов утра. Лошадь моя, однако, заметно отощала после вчерашней скачки и не без труда переставляла ноги, так что поначалу мы с ней недалеко уехали. Но постепенно она вернулась к своей привычной рыси и в этот день, как и накануне, бежала почти без отдыха. По дороге я останавливался там и сям, чтобы подкрепиться, а к вечеру завернул в один двор, где путникам предоставлялся ночлег.

Хозяева развели церемонии, дескать, их дом – не место для такой важной особы, и хозяйка предложила проводить меня в усадьбу пробста, где мамзель окажут тот прием, какого она заслуживает. Я пытался отговориться, объяснял, что денег моих хватит оплатить необходимые услуги и я никому не хочу причинять лишнего беспокойства. У меня ведь еще и лошадь, стало быть, дополнительные хлопоты.

– А, это не имеет никакого значения, – возразила хозяйка. – Семья пробста – такие гостеприимные люди, гость им только в радость. Пусть мамзель без лишних слов следует за мной.

Мое сопротивление было сломлено.

Хозяйка пошла впереди, я поехал за ней. Мы вошли в дом, и моя провожатая возвестила, что путешествующая мамзель нуждается в ночлеге. Жена пробста немедленно вышла нам навстречу и просила меня пожаловать в их дом, а работнику поручила мою лошадь и сани. Меня проводили в комнату, туда же занесли мою поклажу. Затопили печь, и мне составили компанию две юные барышни, веселые и острые на язычок.

Гостья сообщила им, что живет в Стокгольме, а в Арбугу ездила навестить сестру, которая там замужем за купцом. Мы беседовали, касаясь то одной темы, то другой, а потом одна из барышень сказала, что она воспитывалась в Стокгольме в пансионе. Поскольку даму, содержавшую пансион, я немного знал, мы, естественно, заговорили и о ней.

Я думал о предстоящем ужине и о том, что мой дорожный костюм, незаменимый в путешествии, мало подходит для вечерней трапезы в приличном доме; были и еще обстоятельства весьма деликатного свойства, о которых я не собирался распространяться. Словом, я обратился к барышням с тем, что желал бы, с их позволения, в уединении переодеться с дороги. Девушки не возражали и поспешили удалиться. Я достал бритвенные принадлежности и полностью уничтожил признаки мужественности, украшавшие мой подбородок. Потом переоделся в другое платье, поправил прическу и теперь был во всеоружии.

Через некоторое время пришла сама хозяйка и спросила, не будет ли мамзель столь любезна отужинать чем бог послал в их семейном кругу. Я с благодарностью принял ее приглашение и отправился следом за ней в столовую.

Но! – какие бы предосторожности я ни предпринимал, среди гостей оказался член городского магистрата Арбуги. Присутствовали еще два господина, незнакомые мне. Я сделал комплимент пробсту и его семье. Пробст, человек степенный, радушно приветствовал меня и держался со мной предупредительно и любезно. Хозяева с дочерьми и мы, гости, сели за стол; к счастью, член магистрата ко мне особенно не присматривался. Да и где ему было узнать меня в этом наряде?

От меня, нового лица в этом обществе, естественно, ждали новостей, а также хотели бы услышать о цели моего путешествия. Дочерям пробста я