Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

Следовательно, как сообщает Пакат, те войска, которые ранее прибыли вместе с Магном Максимом в Северную Италию и выступили против Феодосия, впоследствии, после своего поражения, получили от Феодосия прощение и присоединились к его войскам. Выше мы уже отмечали, что основную часть войск узурпатора, размещавшихся в Аквилее, составляли наемные отряды аламаннов, эти отряды переместились вместе с Магном Максимом из Галлии в Северную Италию. Зосим утверждает, что в 391 г., когда Феодосий решил вернуться из Италии в Константинополь, он «взял с собой вместе со своими [войсками] лучшую часть тех [войск], которые служили под командованием Максима» (τών δέ ύπό Μαξίμφ στρατευσαμένων όσον ήν έπίλεκτον μετά τών οικείων άναλαβών. — Zos. IV. 47. 2).

Следовательно, вполне логично предположить, что большую часть тех войск узурпатора, которые присоединились к армии Феодосия в Аквилее и последовали за ним в Константинополь, составляли наемные отряды аламаннов. На сегодня во многих регионах и крупных городах Северной Италии обнаружены римские милевые столбы, упоминающие Магна Максима в качестве императора и тем самым свидетельствующие, что территория Северной Италии в целом признавала власть галльского узурпатора и подчинялась ему[895]; тем не менее источники, рассказывающие о войне Феодосия с Магном Максимом, не упоминают о наличии в войсках узурпатора каких-либо боевых отрядов, сформированных из местного населения Италии.

Единственная группа войсковых подразделений Магна Максима, этническое происхождение которой уточняют наши источники, — это отряды, сформированные из мавров. Согласно Пакату, отряды, состоявшие из мавров, в 388 г. находились в Аквилее и входили в состав дворцовой гвардии телохранителей узурпатора: «За исключением небольшого числа врагов-мавров, которыми он (т. е. Магн Максим. — Е.М), идя на смерть, окружил себя словно отрядом мертвецов…» (PaucisMaurorum hostium, quos secum velut agmen inferum morituros incluserat. — Pan. Lat. XII (2). 45. 5, пер. И. Ю. Шабаги)[896]. Судя по всему, отряды мавров, подчинявшиеся Магну Максиму, одними из первых перешли на его сторону и признали его власть: как сообщает Зосим, когда Магн Максим вторгся в Галлию и прибыл к Паризию (Парижу), «Гратиан увидел, что сначала вся Мавританская конница покинула [его] и провозгласила Максима Августом, а затем и другие [войска] быстро примкнули к стороне Максима» (θεασάμενος δέ ό Γρατιανός πρότερον μέν τήν Μαυρουσίαν άπασαν ίππον άποχωρήσασαν καί Μάξιμον άναβοήσαντας Αύγουστον, είτα καί τούς άλλους κατά βραχύ τή μερίδι Μαξίμου θεμένους. — Zos. IV. 35. 5).

Соответственно, если остальные войска Магна Максима, в 388 г. подчинившиеся Феодосию и присоединившиеся к его армии, представляли собой отряды аламаннов, возникает вопрос, можем ли мы считать период 388–391 гг., когда Феодосий находился в Италии, временем начала интенсивной варваризации восточноримской экспедиционной армии? Поскольку источники по последним годам правления Феодосия не сохранили каких-либо сведений о положении и функциях аламаннских наемных отрядов, вошедших в состав армии Феодосия в 388 г. и переместившихся вместе с ним в Константинополь в 391 г., мы не можем ответить на этот вопрос в количественном отношении. Другими словами, мы не можем проследить, сколько таких подразделений было в армии Феодосия, какой ранг они занимали и где именно они разместились после возвращения Феодосия в Константинополь.

Тем не менее мы можем сформулировать вопрос иначе: как авторы, жившие в тот период, воспринимали наличие представителей германской племенной элиты в военных бюрократических структурах империи? Другими словами, как позднеримские интеллектуалы оценивали сам факт участия знатных германцев в процессе управления империей?

Мы неслучайно задаем этот вопрос: не так давно П. Руссель пришел к выводу, что сам по себе термин «варваризация», широко применявшийся в предшествующей историографии для характеристики процессов этнополитического и административно-территориального развития поздней Римской империи в IV–V вв., нуждается в серьезном пересмотре с позиций как содержания, так и методологии.

По мнению исследователя, идея предшествующей историографии — варваризация как вторжение одной этнической группы в пределы проживания другой, когда захватчики навязывают побежденным свои формы жизни, языка и культуры, — не соответствует государственным реалиям поздней Римской империи. П. Руссель отмечает, что поздняя Римская империя сама по себе была многонациональным государством, поэтому вряд ли одно германское племя (или даже несколько) могло серьезно изменить структуры политической и повседневной жизни всех народов, населявших империю[897]. Латинская культура, как подчеркивает П. Руссель, была весьма подвижной и изменчивой, она активно вбирала в себя элементы культуры других, внешних, народов, живших за пределами империи; этот процесс, по мнению исследователя, особенно ярко проявился в том, что римляне усваивали боевую тактику, одежду (снаряжение) и вооружение воинов внешних племен[898].

Соответственно, по мысли П. Русселя, договоры Грациана и Феодосия с германскими племенами, заключенные в 380 и 382 гг., не привели к варваризации римской армии: эти германцы не зачислялись во внутренний состав регулярных римских легионов и ауксилий, они служили в римской армии в виде либо обособленных подразделений, либо нерегулярных ополчений, которые созывались время от времени, на период крупных военных кампаний, и после завершения боевых действий распускались по домам[899].

В отличие от П. Русселя, мы полагаем, что не многонациональный характер поздней Римской империи, а источники по истории поздней Римской империи противоречат тезису о варваризации армии и административных структур империи, точнее — не позволяют с точностью и убедительностью доказать этот тезис. Проблема состоит в том, что источники, сообщающие о событиях позднеримской военной истории в период с 378 по 395 г., т. е. в эпоху Феодосия I, и созданные современниками этих событий, в содержательном и стилистическом плане представляют собой панегирики и письма, другими словами — риторические произведения, авторы которых не ставили перед собой цель достоверно и точно отобразить хронологическую последовательность событий. Цель Фемистия, Либания, Паката и Амвросия Медиоланского, неочевидные различия в их идеологии и общественном положении, была примерно одной и той же — выразить с помощью риторических фигур свои собственные эмоции, рассуждения, размышления, другими словами — свои оценки некоторых действий императора Феодосия, при этом выразить их либо в хвалебной тональности (Пакат, Фемистий), либо в отстраненно-сдержанной, настороженной (Либаний), либо даже в весьма критичной и поучительно-наставительной (Амвросий).

Соответственно, жанровые особенности текстов влияли и на форму изложения событий: рассказывая о военной деятельности Феодосия I, Фемистий, Пакат, Либаний и Амвросий стремились показать, что варвары либо уже находятся под жестким контролем императора (более того, они сами, добровольно, без принуждения подчинились Феодосию), либо (при выполнении определенных условий) в будущем, через некоторое время, перейдут под этот контроль (опять же добровольно) и превратятся в покорных подданных; и наконец третий вариант их представлений: готы настолько растворились в римлянах, что они уже стали частью римлян, вошли в состав полноправных