Военная организация поздней Римской империи в 353-395 гг. На пути к разделению империи. - Евгений Александрович Мехамадиев

В рамках подобных рассуждений Фемистий, Амвросий, Пакат и Либаний не ставили перед собой цель сообщить о численности варваров на римской военной службе, о внутренней структуре их этнических боевых групп или отрядов, другими словами, авторы-современники событий 378–395 гг. не стремились представить племенные сообщества варваров как отдельный элемент политического управления, отдельный политический институт внутри империи, эти авторы отказывались видеть во внутренних варварах отдельную бюрократическую структуру империи.

В связи с жанровыми особенностями текстов, созданных современниками событий, на наш взгляд, практически невозможно детально проследить, сколько боевых подразделений, сформированных из варваров, находились на службе в экспедиционных войсках западной и восточной половин империи в период 378–395 гг. Более того, тексты, написанные современниками событий, своим содержанием показывают, что позднеримские интеллектуалы оценивали таким же образом и отдельных представителей германской племенной элиты, возвысившихся на римской военной службе в течение 378–395 гг. и занимавших в тот период крупные командные должности. В качестве примера мы хотели бы рассмотреть письма Квинта Аврелия Симмаха и Либания к Рихоме-ру — начальнику воинов Востока (magister militum per Orientem), занимавшему свой пост в 383–388 гг., а в 388 г. получившему от Феодосия более высокую должность начальника обоих видов войска (magister utriusque militiae)', для нас важно, что Рихомер был франком по происхождению (PRLE I, р. 765–766, sv. Flavius Ricliomcrcs).

На наш взгляд, пример Рихомера показателен в том отношении, что он в течение длительного времени пребывал и в западных, и в восточных провинциях империи: еще в 378 г., занимая должность комита, по поручению Грациана он прибыл во Фракию воевать против готов, а затем, при Феодосии, сделал внушительную военную карьеру в пределах восточной половины империи, размещаясь в Антиохии; с 388 по 391 гг. Рихомер располагался на территории Италии, продолжая подчиняться Феодосию. Но в течение своего пребывания и на западе, и на востоке империи Рихомер активно контактировал с представителями римской интеллектуальной (и политической) элиты, на западе он состоял в переписке с Квинтом Аврелием Симмахом, а на востоке — с Либанием. Соответственно, сопоставив письма Симмаха и Либания, мы можем выделить ту общую логику рассуждений, с помощью которой и западноримские, и восточноримские интеллектуалы оценивали представителей германской племенной элиты, находившихся на римской военной службе.

Начнем с писем Симмаха: в одном из писем прославленный сенатор и ритор отмечает: «Мой обычай — всегда обращаться к твоему превосходству. Каков [же] твой? Воздерживаться от писем. Мы делаем то, что нам привычно: я пишу, ты — хранишь молчание. Но я знаю, что твои добродетели больше ценят верность любимых друзей, а не любезность писем, оставленных без внимания» (Meus mos est semper adloqui praestantiam tuam, qui tuus? litteris abstinere. facimus, quod solemus: ego scribo, tu retices, sed scio in amandis amicis maiorem virtutibus tuis inesse constantiam quam in neglegendis epistulis voluntatem. — Symm. Ер. III. 54, p. 87). В другом письме Симмах продолжает тему молчания Рихомера — сожалеет о том, что Рихомер не отвечает на его письма, в связи с этим сенатор высказывает свои опасения относительно здоровья полководца: «Я мог бы стойко перенести твое молчание, зная твою привычку, если бы недавно вестник не сообщил мне о болезни, от которой ты страдаешь. Поэтому я беспокоюсь о том, не мешает ли затягивание, скорее тревожное, чем привычное, милости твоей речи. Вот почему я прошу, чтобы с помощью писем или распоряжений ты оказал честь освободить меня от забот, рожденных братской любовью» (Possem silentium tuum ferre patienter morem tuum cogitans, nisi me aegritudinis, qua laboras, dudum nuntius perculisset, metuo igitur, ne sollicita magis quam consueta cessatio sermonis tui munus impediat, atque ideo quaeso, ut curas meas fraterno amore susceptas scriptis aut mandatis digneris absolvere. — Symm. Ер. III. 56, p. 88).

Симмах сохраняет учтивость и любезность в формах обращения к Рихо-меру, он особенно подчеркивает высокое положение Рихомера в обществе и политической структуре империи, его напряженную занятость тяжелыми и многочисленными делами государственного управления: «Но я одновременно избегаю греха бездействия и равным образом отказываюсь от пространности в письме. Ведь пусть я [и] знаю, что душа твоя никоим образом не подвластна высокомерию, но вследствие состояния твоих забот я обращаюсь [к тебе так], чтобы установить для слов границу: ведь насколько многословие любезно праздному человеку, настолько краткость угодна занятому» (sed idem, qui peccatum vito desidiae, aeque in scribendo longus esse desino, nam licet sciam, animum tuum nequaquam obnoxium esse fastidio, adverto tamen pro condicione curarum tuarum ponendum verbis modum: quia ut desidenti prolixitas grata est, ita displicere non poterit brevitas occupato. — Symm. Ер. III. 57, p. 88).

Μ. Сальзман пришла к выводу, что столь учтивые формы обращения Симмаха к Рихомеру и другим военачальникам германского происхождения представляли собой скрытую критику этих военачальников, точнее, скрытое пренебрежение образованного римского аристократа по отношению к необразованным и грубым варварам, которые не знают правил вежливости, учтивости и такта, принятых в обращении римских интеллектуалов друг к другу. По мнению Μ. Сальзман, Симмах брал на себя функции своеобразного учителя и наставника Рихомера в вопросах поведения и культуры: сенатор в мягкой форме намекал германцу, что правила вежливого тона все-таки требуют своевременного ответа на письма друзей, нельзя оставлять друзей без ответа, поскольку они беспокоятся об адресате своих писем[900].

Конечно же, мы не отрицаем, что в идеологическом плане Симмах противопоставлял стандарты поведения и мировоззрения римлян и варваров, поскольку (с позиций идеологии Симмаха) римляне получили высокое латинское образование и воспитание, они усвоили совершенно другую систему духовных, морально-этических ценностей, в то время как варвары не получили никакого образования просто в силу своего этнического происхождения и факта территориального проживания за пределами империи. Но, рассматривая письма Симмаха в политическом аспекте, мы можем подчеркнуть, что Симмах воспринимал Рихомера как представителя римской политической элиты, т. е. именно как римского чиновника; в связи с этим Симмах избегал любых прямых упоминаний о варварском происхождении Рихомера.

Другими словами, Симмах умалчивал о самой принадлежности Рихомера к германской племенной элите, но, на наш взгляд, тактика столь вежливого умолчания была связана с нежеланием сенатора признавать в группе военачальников германского происхождения отдельную и (самое главное!) самодостаточную, независимую часть римской политической элиты. Судя по всему, Симмах отказывался признавать, что военачальники германского происхождения, занимавшие крупные командные должности, проводят какую-либо собственную, самостоятельную политику, преследуют свои собственные, клановые, интересы. Скорее наоборот, Симмах полагал, что поскольку Рихомер и другие его соплеменники служат в римской армии, командуют римскими войсками и занимают официальные римские военные должности, значит, они все представляют собой внутреннюю часть высшего государственного аппарата империи, они — римские чиновники в римских