Три четверти тона - Анна Аксельрод

Было время, он каждое утро заходил ко мне со словами «Так, Аксельрод: дай-ка мне, чего ты намолола!» И бессовестно отсыпал в банку мой кофе.

Кофе мне было не жалко, потому что все знали о моем пристрастии и гостевых визитах коллеги и, конечно, приносили мне пакеты с зернами.

Удержаться после истории с Крониным мне было очень трудно.

– Тебе не стыдно? Он будет травмирован, – кричал маленький худенький чертик где-то далеко.

– Давай-давай, ну пожалуйста! – блестел глазами второй крепенький чертик с саквояжем в руках.

Наверное, я тогда решила проблему слишком радикально: выждала сутки после набега и невинно пришла в профессорский кабинет.

– …Слушай, да, забыла спросить: как тебе вчерашний вариант кофе?

– Да так себе кофе твой! Не жмотись, Ак-ксельрод! Покупай нам с тобой нормальный!

– Это привезли из Бразилии!

– Фигню тебе привезли!

– Да я и пробовать не стала, честно говоря… Уж больно сомнительный способ получения!

– В смысле?!

– А-а-а… не успела сказать. Это же лювак! Дорогой кофе из какашек…

– Ты о чем?!

Я долго рассказывала про славного зверька семейства виверровых. И даже показала ему фото. Он молчал и, не глядя, потянулся за сигаретами.

Крепенький чертик подбросил в воздух саквояж и затанцевал жигу.

Тот, другой, худенький, в домашнем свитере крупной вязки и с голыми копытцами, укоризненно качал головой.

Я быстро двинулась к выходу, сославшись на важные дела, и изо всех сил стараясь не замечать его перекошенного лица:

– Он, кстати, из отряда кошачьих. Внешне довольно славный зверек… Так что, не берем? Они предлагают купить недорого…

И вот, последние пять лет он уже не приходит. И мне ужасно жаль. Потому что рано утром сидеть в засаде, рассыпав по пустой банке пару чайных ложек кофе, было необычайно приятно.

Нет!

Куски прошлой и позапрошлой зимы крутились вчера весь день, легко влезая в снегопад. По пути на работу вспомнилась моя коллега Людмила Михайловна, которая ярким снежным днем однажды встретила меня в фойе больницы и, не здороваясь, спросила:

– Слово из трех букв, которого так боятся все мужчины?

Я помолчала. А потом осторожно спросила:

– «Нет»?

– Нет, – ответила Смирнова. – В том смысле, что не его. Они боятся точно не его!

– Тогда сдаюсь! – махнула рукой я.

– Еще! – сказала Смирнова.

– Я правда сдаюсь, – засмеялась я.

– Я поняла. Это и есть ответ на вопрос – «еще», – победно улыбнулась Людмила Михайловна.

Снегопад продолжался. Консультации больных шли одна за другой, принося в кабинет почти живые картинки из их жизненных историй. В одной из них мой монолог утонул в тишине:

– Это хорошо, что пароксизмы больше не рецидивируют. Мы явно можем расстаться с вами на три месяца, доза препарата останется та же, а при следующей встрече сделаем контрольное мониторирование. Если я понадоблюсь раньше, вы в любой момент можете мне позвонить.

Он молча и абсолютно безразлично кивнул. Я осторожно продолжила:

– Простите, что вмешиваюсь в вашу личную жизнь. Я уверена: ни одна жизненная коллизия не стоит, чтобы за нее расплачивались здоровьем. Потому что если не будет вас, не будет ничего. Вы точно в порядке?

– Нет.

– Вам нужна помощь?

– Наверное, да. Я не знаю. Я попал в аварию неделю назад. Покрутился немного…

Я задумалась и вспомнила, как крутилась сама. Старый рыжий «ниссан» чуть не налетел на худую щенную собаку, рыскавшую по набережной в поисках еды. Был сильный снегопад, почти пустая набережная, и я заметила ее слишком поздно.

И сразу ударила по тормозам.

– Нет-нет, – медленно покачал вправо-влево рыжим носом, как веером, «ниссан», мягко спланировал вперед и начал крутиться.

Раз, два, три…

В окне набережной, как на сцене, «ниссан» быстро и уверенно крутил фуэте.

Вокруг этой балетной композиции на обеих полосах столпились машины, оставляя мне достаточно места и выжидая, когда я закончу свои фигуры жизни.

Шесть, семь, восемь…

Наверное, точно так же крутился в своей машине он, бессмысленно держась за руль и понимая, что иногда в этой жизни ничем невозможно управлять.

И тихо говорил сам себе: «Может, оно и к лучшему…»

Я долго говорила. Слов было очень много, и, наверное, половина из них были лишними. И повторяли себя в разных комбинациях, пытаясь донести до него только одно-единственное слово, которое и является самым правильным в любое время и в любом возрасте, что бы с каждым из нас ни случилось.

«Живи!» – где-то далеко мои ладони настойчиво и бесполезно били в толстенное стекло.

Через полчаса он ушел на прием к психиатру за антидепрессантами, а я засела в интернет скачать нужную информацию для Андрюшкиного доклада в школе.

Ужин дома вечером поставил точку в этом дне:

– Андрюшке досталась тема «Традиции встречи Рождества и Нового года в Италии». Оказывается, там много интересного. Например, есть примета: если встретишь Новый год в красном белье, весь год будет сопутствовать удача во всем. Как ты думаешь, горнолыжное термобелье красного цвета годится?

Старая слепая фоксиха, совсем потерявшая обоняние, поскуливая, привычно клянчила со стола. Вилка с жареной картошкой в мужской руке на минуту застыла в воздухе и уверенно закончила свой путь:

– Нет! Термобелье не пойдет: нужны красные лифчик и трусы!

– Нет?

– Нет!

Фолиант

Вчерашнее заседание кафедры зачем-то крутилось в голове. Особенно ярко всплывала концовка, когда нас троих – Долецкого, Чомахидзе и меня – шеф оставил отдельно. И все уходили, бросая на нас сочувственные взгляды.

Шеф прикрыл рукой глаза, сидя за столом. Мы придвинулись ближе, покорно подтягивая стулья к столу. Я почти реально видела нас всех в майках с крупными надписями «РАЗ-ДОЛ-БАЙ» – именно такие маечки когда-то дарили братьям Цигалям на одном замечательном юбилее.

Но больше всего это все напоминало сцену из «Маугли», когда удав Каа шептал бандерлогам: «Ближе, ближе…» Шеф был в прекрасной форме, явно отдохнувший после выходных. Он начал тихо и не спеша – и мы сразу поняли, что это надолго:

– Мне кажется, каждый из вас работает вполсилы. И не делает для кафедры и клиники всего того, что мог бы сделать. Вот, например…

Каждый из нас кротко слушал неутешительную оценку своей кафедральной работы. А он выслушивал каждого из нас по порядку, скептически качая головой. Время шло, и наши аргументы почти иссякли. О помощи Филиппа, который неожиданно вернулся, мы даже не мечтали:

– Абрам Львович, я забыл вас предупредить: у Щекочихина сегодня день рождения.

– Ну Филипп! Ну что ж вы раньше молчали!

– Я забыл. А сейчас я снова увидел Диму в коридоре и сразу вспомнил. Он как раз снова движется сюда…

Наш