Три четверти тона - Анна Аксельрод

Директором лагеря был веселый приятель моего деда по имени дядя Вася, а его жена тетя Наташа работала в этом лагере библиотекарем. В лагере мне ужасно нравились библиотечные книжки и драки с мальчиками. И я до сих пор не могу решить, что из этих двух удовольствий было для меня важнее.

К концу лагерной смены у меня сложилась репутация. Настоящая, серьезная и несокрушимая: за несколько ходок мальчиков в девчачьи спальни мне всегда удавалось принять меры предосторожности вовремя. Не знаю почему, но интуитивно именно в нужную ночь я успевала меняться кроватями с другими девочками. Это обстоятельство и мой полезный навык грамотно ставить ведра с водой перед входом и вокруг кроватей так ни разу и не позволили мальчишкам намазать меня зубной пастой.

Я была почти совершенна.

Я не боялась никого и ничего.

И лишь одна неприятность могла испортить все то, что было создано в честных драках: я совершенно не умела плавать.

В бассейн мы ходили редко, и в куче детей мне одной из первых всегда удавалось отхватить кусок пенопласта и аккуратно плескаться возле бортика. Никто бы так ничего и не узнал о моем позоре, но на беду одна из девочек, которая прекрасно плавала, решила поиграть со мной и оперлась на пенопласт, выбив его у меня из рук.

Мне, крепенькой девочке девяти лет, было стыдно звать на помощь. Поэтому я молча тонула. Если совсем точно, пожалуй, было так: я шла на дно вместе со своей репутацией. А над водой по-прежнему оставалась жизнь и гул детских голосов.

Шум медленно затихал. Дно бассейна было твердым и никак не выталкивалось из-под ног.

Стоя на бортике там, наверху, за мной зачем-то следила тетя Наташа, и она одна заметила неладное. На ее крик «Девочка тонет!» в воду прыгнули двое: вожатая Галя с гипсом до колена на одной из голеней и инструктор по плаванию, имени которого я уже не вспомню. Они упали тогда ко мне на дно так неожиданно, что я ужасно испугалась. И до сих пор хорошо помню, как меня за обе руки волокли на бортик.

Много лет почти при каждой встрече дядя Вася и тетя Наташа вспоминали мне: «Ну как ты тонула тогда! Ведь молчала как партизан!»

Через двадцать лет дядя Вася внезапно умер от инсульта, и из семьи ушло что-то очень важное. Всегда веселая и жизнерадостная тетя Наташа поникла. И жизнь благополучного семейства с тех пор очень сильно изменилась.

Я успела допить с Наташкой Иванковой свои полчашки чая и совсем не удивилась, когда на пороге выросла тетя Наташа.

– А это и есть тетя Наташа, которая заметила, что я тону! – как ни в чем ни бывало кивнула я застывшей Наташке.

Через пять минут я вспомнила, что такое твердое дно бассейна, слушая тетю Наташу:

– Анют, я больше не хочу ездить на дневной стационар. Я уже привыкла к этой одышке и устала от всей беготни. Не надо, наверное, ничего уже. Срок пришел, пора мне уже умирать!

В голову четко ввернулся голос Сашки Пальмана из нашего недавнего диалога: «Я положил ее на дневной стационар, но почти уверен, что эта одышка полностью уйдет только на антидепрессантах!»

Я почему-то четко увидела, как Сашка в пиджаке и стильном галстуке стоит на бортике того детского бассейна. И тут же сама пристроилась рядом с ним, жмурясь от яркого солнца:

– Тетя Наташ, нельзя такое говорить. Это я не в осуждение, я просто хочу рассказать вам кое-что. Знаете, у меня есть одна подруга по имени Наташа, как и вы. И ей крепко досталось однажды. После очередного сеанса химиотерапии она принимала душ и почувствовала, как пряди сползают вниз вместе со струями воды. Она вытерла голову полотенцем и стала сушить оставшиеся волосы феном. А они разлетелись по стенам и потолку ванной комнаты! Так вот, она нашла в шкафу яркий платок, повязала его на голову, оделась и уехала по делам. В тот же день купила себе хороший парик, а наутро пошла на работу, надев тяжелые ярко-красные бусы и шикарные туфли на высокой шпильке…

Сейчас волосы у нее отросли, и они ничуть не хуже, чем были раньше. Так что парик ей теперь не нужен. У нее вообще все очень неплохо: прошло больше трех лет, она больше не собирается болеть раком и по-прежнему любит ярко-красные бусы и высокие шпильки. Я давно заметила, что красивую женщину ничем испортить невозможно. И точно знаю, что Наташка проживет очень долгую и счастливую жизнь. Потому что очень благодарна кому-то туда, наверх, именно за эту жизнь. Со всеми неожиданностями, после которых она становится еще дороже и ярче.

На следующий день мне достался букет от тети Наташи, которая раздумала умирать. Букет был большой и очень яркий. Я поставила его в вазу у себя в кабинете на стеклянный столик переговорной зоны. И очень ему обрадовалась: он точно соединил мое настроение и вчерашний разговор.

Коллеги критиковали букет, потому что он был из разноцветных роз разного сорта вопреки всем законам жанра. И многие говорили, что букет выглядит так, как будто в него собрали оставшиеся к концу дня в цветочном киоске ненужные розы. Но мне кажется, этот букет очень хорош именно потому, что он настоящий: жизнь такая и есть, цветная и неожиданная.

Линзы

Дождь снова бесшумно спрыгивал с неба, и в голове развернулось победное: «Хорошо, что не помыла машину!» Между пациентами образовалось получасовое окно, чай почти заварился, и голос Наташки Иванковой выскользнул откуда-то издалека:

– …а я сегодня в контактных линзах. И как-то вижу все по-другому! Не так, как в очках.

Я задумалась. Картинки двенадцатилетней давности послушно выплыли, напоминая одну из прошлых жизней, где у меня был семилетний сын Игоряша, толстые очки и гардероб без платьев и юбок на два размера больше, чем сейчас. А мой жизненный опыт, по словам моего друга Максима Бабаева, «ограничивался размерами домашней библиотеки». Тогда, сидя в фойе одной из московских школ, я ждала Игоряшку из бассейна. Тренер по плаванию, рассказывая о мальчишкиных успехах, неожиданно спросил:

– Слушайте, а почему вы теряете время и сами не плаваете?

– Я не умею.

– А я вас научу!

– Так у меня же очки. И миопия высокой степени. Я не смогу надеть очки для плавания.

– А вы линзы поставьте! И все сможете!

На раздумье ушло около недели. Визит в ближайшую оптику принес массу новых впечатлений. Прощаясь со