Три четверти тона - Анна Аксельрод

Через полчаса я расплатилась.

А потом долго думала о том, как странно устроено все в этой жизни. И была абсолютно уверена в некоторых вещах.

Наверное, когда-то давно самая главная и близкая в мире женщина не говорила своему маленькому мальчику самые важные слова: «Я тебя люблю!» И похоже, именно из-за этого через много лет совершенно чужая женщина сказала выросшему из этого мальчика чужому мужчине: «Я тебя убью!» – через пять минут после того, как впервые увидела его в своей жизни!

Та, первая и главная, не сказала и не сделала самого важного.

Эта, случайная и чужая, стала главной на полчаса их пути в машине и не сделала то, что должна была не сделать.

Есть ли связь между этими словами и чья-то вина за эти истории? Раньше мне всегда казалось, что есть. Сейчас, через много лет, я отвечу на этот вопрос по-другому: я не знаю.

Первач

Я поняла, что вечер удастся, практически сразу: в фойе арт-кафе «Рукав» мое пальто принял гардеробщик-афромосквич и мрачно посоветовал мне: «Сигареты выньте сразу…»

– Я не курю, – напомнила я, скорее, самой себе. Он пожал плечами и унес мое пальто.

Я почему-то очень надеялась, что мне достанется маечка с надписью «РАЗ-ДОЛ-БАЙ» или какой-то другой симпатичной надписью. И двинулась к лестнице, полная «больших надежд», потому что год назад в этом же месте кое-кому из гостей такие маечки действительно достались.

Вечер начался с того, что на ступеньках импозантный тепленький мужчина вручил мне фужер шампанского. Он посмотрел на меня так же внимательно, как гардеробщик, и осторожно добавил: «Возьмите, очень советую!»

По списку мне полагалось сесть за столик с врачами из Филатовской больницы, которые тоже решили, что меня нужно побыстрее растворить в празднике 25-летнего юбилея ветеринарной клиники «Центр». Они регулярно пополняли мой фужер, осторожно добавляя: «Анна Сергеевна, вы отстаете!»

Маечки с какой-нибудь правильной надписью мне так и не досталось. Я утешала себя тем, что их никому не дарили в тот вечер.

Но надежда полностью покинула меня в тот момент, когда мне вручили сертификат «Друг ветеринарной клиники “Центр”».

Пока мне его вручали, филатовцы переглянулись, быстро пополнили мой фужер, покачали головами и один из них тихо сказал:

– Вы очень мало пьете!

К середине вечера вокруг стрип-шеста кружила молодая женщина в роскошном цирковом купальнике. Рядом с ней, открыв рот, стояли двое детей трех-четырех лет и осторожно провожали глазами каждое ее па.

Когда она закончила, они махнули руками и побежали по своим делам, а зрители предложили одному из уважаемых творческих людей занять ее место. Он ответил, что не взял с собой стринги и поэтому выступить никак не сможет.

Вечер напомнил то, что однажды понимаешь навсегда: есть слова, есть поступки, а есть что-то третье. Что-то такое, что делает людей необыкновенно притягательными для всех. Кто-то называет это полем, кто-то – аурой, кто-то не верит в это третье совсем, но оно совершенно точно есть. И поэтому бывают вечера, где благодаря находящимся рядом людям чувствуешь себя очень уютно, уверенно и спокойно. И оттуда совсем не хочется уезжать на такси в самый интересный момент, тем более что по какой-то совершенно непонятной причине трое врачей-педиатров провожают тебя до входной двери и странно смотрят тебе вслед…

Следующее утро было рабочим, но моя голова об этом не знала. Старшая медсестра Ира сочувственно посмотрела на мое лицо и заботливо выдала мне кетанов со словами: «На, прими. Хотя тебе, Ань, конечно, сейчас бы… немножечко, а?»

Отмахнувшись от Иры словами: «Медсовет сейчас, что ты…», я двинулась дальше.

Со свинцовой головой я чудом дотянула до вечера.

«Вы очень мало пьете», – вспомнила я вчерашнее.

Я посмотрела на стопку, которую мне услужливо пододвинули дома. Соседская самогонка совершила чудо: боль отпустила, глаза открылись, в голове появилась легкость, и ясность, и понимание истинного значения слова «обозначить». С соответствующими последствиями «удачного вечера».

Так мне удались два вечера подряд. И я поняла, что на пятом десятке своей жизни, несомненно, расширила жизненный кругозор.

Афрорепетитор

Страховка со стразами

Субботний обед с отцом начался с воспоминаний и не самых веселых новостей.

– Снаряды падают все ближе…

– Кто-то умер?

– Да. Твой репетитор по биологии, Соломон.

В памяти всплыла залитая солнцем гостиная большой квартиры на Садовом кольце, где проходили занятия по биологии перед поступлением в институт. Хозяйкой квартиры была пожилая дама – мама Соломона Львовича. Однажды весной, когда все перевели стрелки часов вперед, а Соломон по необъяснимой причине перевел их на час назад, занятие сорвалось. И мне на час досталась во владение книжка о Сергее Дягилеве и «Русских сезонах» в Париже вприкуску с большим зеленым яблоком.

Дягилевские антрепризы уплыли далеко назад. В кухне на Гагаринском звенели вилки. Отец продолжал рассказывать о чем-то из прежней жизни:

– …мне позвонил тогда Саша Пушкин и сказал, что он застрелился. Так что круг сужается: каждый уходит по-своему. А он тогда был первым из нас.

– Погоди… Ты о ком?!

– Я же только что рассказывал тебе историю, как умер один из друзей нашей компании.

– Повтори еще раз, пожалуйста! Извини, я задумалась…

Отец пожал плечами и послушно вернулся назад.

– Он был инженером. Звали его редким именем Саша, как и Сашу Пушкина. Ему было пятьдесят пять, и у него были жена и сын лет двадцати с медными волосами. Он его звал Рыжий. Так и говорил: «Рыжий, поди-ка принеси…» Сына он просто обожал. А однажды привел на наши посиделки вместо жены молодую женщину лет под сорок. И сказал нам потом, что хочет уйти к ней.

– Ну заурядная история. И что потом?

– Конец был необычный у этой заурядной, как ты говоришь, истории. Женщина, к которой он хотел уйти, сказала ему, что ее все устраивает. И что ничего менять не нужно…

– А почему она не хотела менять?

– Он считал, что в силу своей порядочности она не хотела разрушать его семью. А он хотел начать новую жизнь без обмана. Хотя Рыжего очень любил.

– Слушай, а как выглядела эта женщина?

– Я не помню. Видел ее только один раз. По-моему, ничего особенного.

– Так чем все закончилось?

– Он застрелился. Выстрелил себе в голову и еще успел выбежать на улицу. Где его и нашли…

Я подвинула тарелку с маслинами ближе к отцу.

– А ты сам как считаешь, что было на самом деле?

– Все так быстро произошло, что никто из нас ничего не успел понять. И никто, конечно,