Три четверти тона - Анна Аксельрод

– Ты правда веришь, что она не согласилась остаться с ним из-за высокой порядочности?

– Я не знаю. Но он считал именно так.

– Ерунда какая… Взрослый мужик повел себя, как подросток. И не понял очевидного ответа на вопрос, что на самом деле произошло. Я не осуждаю, просто удивляюсь такой развязке.

– Я тоже очень удивился тогда. Ну, может, он здорово выпил, не знаю. Но кончилось все вот так… А вообще, я думаю, лучше, чем надпись на кольце, которую сделал царь Соломон, никто ничего не придумал!

– «И это пройдет»?

– Конечно!

Когда отец уехал домой, в окна застучал ливень. Оба Соломона – тот, кто сделал надпись на кольце, и тот, кто случайно подарил мне когда-то Дягилева на час, – неизбежно крутились в голове. Два билета в цирк лежали рядом с сумкой в коридоре.

– Как же мы пойдем в цирк? – спросил Андрюша.

– С удовольствием пойдем. К тому же дождь скоро закончится…

Перед зрительным залом Андрюшке вручили наклейки с собаками и волшебную палочку: мы надломили ее – и она засветилась в темноте зала. Как и все другие волшебные палочки в руках у детей во время циркового представления. Ветеринарный конгресс катился вперед. Награждение перемешалось с выступлениями артистов цирка. Клоун Вова крутил тарелки на прутиках и бил их на счастье, а воздушная гимнастка раскачивалась на качелях под куполом цирка.

К блестящему поясу ее платья крепилась крепкая толстая страховка, отделанная блестящими камушками. В какой-то момент она неудачно провернулась на качелях, и страховка послушно задержала ее наверху.

«Страховка со стразами, как и у той женщины, – зачем-то подумала я. – Та, в которую без памяти влюбился несчастный Саша, не видела будущего рядом с 55-летним мужчиной. И ждала от жизни совсем другого…»

После антракта, во время которого Андрюша умял два пакетика попкорна, на арену пришел Гудини. Сквозь бьющие струи фонтанов было видно, как в кабине с водой удачно вырвался из цепей молодой человек. Вокруг них толпились красивые женщины и человеческие иллюзии. Брызги фонтана попали Андрюше на лицо, и он счастливо вытянул шею вперед, подставляя под них щеки с ямочками.

– Все обзавидуются мне, – уверенно твердил Андрюша после представления, размахивая палочкой и стоя в очереди в гардероб.

– Да, но завтра палочка перестанет светиться.

– Почему?

– Вот, почитай сам: химическая реакция длится только двадцать четыре часа. Так что поспеши показать всем, кому хочешь, до понедельника…

Мы вызвали такси, и долго не могли встретиться с водителем. Потому что толпы счастливых обладателей волшебных палочек бродили по краю бульвара и искали свои экипажи с шашечками.

– Я сейчас выйду на край дороги и подниму руку вверх, – сказал мне спокойный водительский голос по телефону.

– Я вас вижу. Все, можете опустить руку! – обрадовалась я.

Машина продиралась домой через бесконечные ремонтные заграждения. Огни вечерней Москвы раскачивались в темноте.

– Хорошее представление?

– Замечательное! Вообще-то там был ветеринарный конгресс, а я там просто гость, потому что я человеческий врач. Из года в год меня любезно приглашают, и каждый раз я не разочаровываюсь. Хотите дам вам программку?

– Да, спасибо. Пойду со своими детьми. Младшими. У меня их четверо, а младшему полтора года. Мне пятьдесят пять лет, могли бы быть внуки, а у меня дети от второго брака…

Машина сильно качнулась, усевшись в яму посреди Бульварного кольца. Андрюша дремал.

– Моя первая жена умерла. И у меня осталось двое детей от первого брака. Я долго не мог жениться, потому что очень ее любил и никак не мог забыть… Потом дети выросли, и я приехал из Баку сюда. Там я был учителем физкультуры, а здесь стал таксистом…

Вторая яма оказалась мягче первой. Строительные ограждения остались где-то позади.

– Она умерла от рака кишечника, мы семь лет пытались выбраться. Умерла, как ее отец и брат. Моя теща пережила их всех, остались только внуки. Мои сын и дочка. И все говорили мне, что я должен жениться снова. И здесь, в Москве, я снова женился. Вот все мои дети, посмотрите…

Он протянул мне свой телефон. Я листала фотографии с веселыми лицами красивых темноволосых детей. Только одна крепенькая девушка с розовыми волосами выделялась среди них.

– Старший сын женился на девушке, которая старше его на пять лет. И она не может иметь детей. А он бросил институт. Пишет музыку и поет. И девушка мне не нравится. Как и всей родне… Но я думаю только об одном…

– «Живи?»

– Да! Потому что одни мои дальние родственники запретили своему сыну жениться на девушке, а он повесился после этого. Всего двадцать лет было мальчику…

Андрюша громко храпел на бустере. Я рассказала историю несчастного Саши. И спросила, что он думает обо всем этом.

– Мне кажется, он ее правда любил. И видел свое будущее только с ней. А она его просто использовала, то есть даже не поняла этого всего. Я думаю, что дома он все объявил и подумал, что заднего хода больше нет. Но главное другое: он понял, как все обстоит на самом деле. И застрелился оттого, что увидел: она его не любит…

Мы подъехали к дому и распрощались. Залитый фонарным светом Гагаринский был пуст.

Ночью мне снилось большое поле. По зеленой траве навстречу матери бежал крепенький пятилетний мальчик в кепке. Молодая женщина шла медленно и очень боялась, что он бросится к ней с разбегу и недавние хирургические швы разойдутся. И думала, как его остановить.

Он подбежал, легко остановился сам, хитро засмеялся и разжал кулаки: в них лежали цветные блестящие стразы. Он гордо протянул их ей в подарок.

От ворот дома отдыха уезжало такси…

Арендатор

Мой Дед был довольно сдержанным человеком. Он любил укладывать меня спать, но никогда не рассказывал сказок. Хотя перед сном под ежевечерний пломбир со смородиновым вареньем мне частенько доставались истории о его далеком детстве в Новгороде-Северском:

– Кроха, в городе были погромы в то время.

– А что такое «погромы»?

– Евреев не любили. Особенно зажиточных и умных евреев. Могли ворваться в дом, все отобрать, разгромить и поджечь. А хозяев убить. Погромов очень боялись. Кстати, твой прадед, мой отец, был арендатором до революции.

– А кто это?

– Он приводил в порядок поместья, которые пришли в упадок. Находил слабые места в хозяйстве, исправлял их и уходил работать в новое поместье. Легко выявлял воровство и никогда не воровал сам. Был очень успешен в своем деле… А потом пришла революция, беспорядки, и ему стало трудно найти