Три четверти тона - Анна Аксельрод

Мусор вывезли. Часы с кукушкой пробили десять.

Дед считал, что во всем виноват именно он и всплескивал руками, приговаривая: «Ну что ты будешь делать!»

Его родной племянник дядя Яша тоже винил себя, но не приговаривал ничего.

Что считала Бабуля и винила ли она себя хоть в чем-то, я не знаю, потому что она молча ушла спать.

Часы с кукушкой прокричали еще пару лет и сломались, после чего Дед с облегчением снял их со стены. Но через неделю по просьбе Бабули на том же месте появились часы с боем, которые сломались через много лет, как раз перед тем, когда 95-летний Дед попал под троллейбус и после ампутации стопы учился ходить заново на костылях.

Деда пришлось перевозить на другую квартиру, и в шкафу на полке во время сбора вещей нашлись корпуса и ремешки от выброшенных часов, которые затерялись при переезде. Но история с часами всегда казалась мне незаконченной. Поездка в Мюнхен к дяде Яше манила, а внутренний голос уверенно нашептывал: «Ты же знаешь, что нужно сделать!»

В столетнем мюнхенском доме есть камин и, скорее всего, никогда не будет часов с кукушкой. Сидя на кухне, я слушала его рассказ и узнала, что в свои семьдесят шесть лет он катается на горных лыжах. Мы распрощались на следующий день и уехали кататься на горнолыжный курорт, оставив дяде Яше традиционную мальчишескую драку в обмен на мудрую добрую улыбку родного человека.

Неделя в долине Мерибель промелькнула очень быстро. Обратный путь в Москву планировался через Мюнхен с ночевкой в старом доме. Покупка сувениров привела меня в один из маленьких спортивных магазинчиков. Продавщица-француженка с трудом говорила по-английски.

– Покажите мне, пожалуйста, вон те часы!

– Какие именно?

– Фиолетовые.

– Они у нас последние из водонепроницаемых моделей. Вы берете своему мужу для горных лыж?

– Это подарок моему дяде. Ему семьдесят шесть лет…

– Он катается? Действительно?!

– Да.

– Я сделаю вам скидку пятнадцать евро!

Когда она потянулась за оберточной бумагой, я засмеялась: серо-коричневая обертка напомнила старую историю на Гагаринском. Хотя ярко-красная лента и наклейка магазинчика давали надежду на совсем другой финал…

В Мюнхене нас ждали сестра с семьей. Дяди Яши дома не было. Меня смутно беспокоила судьба серо-коричневой коробочки, которую положили в коридоре на выключенный радиатор. С трудом справившись с собой, я все-таки спросила сестру:

– Машка, ты уверена, что коробочку не выкинут по ошибке?

– О-о-о! Мы похожи на людей, которые выкидывают нужные вещи?!

Кусок от корабля

По доброй воле, в здравом уме и твердой памяти я распланировала свой отпуск с детьми.

«Ты совершенно перестала разговаривать с мальчиками! И работа – не оправдание», – бурчала совесть.

«Надо отдаться хотя бы на эти десять дней. Начало каникул в Испании – один из лучших вариантов», – кивал здравый смысл.

«Они передерутся. Ты будешь проклинать сама свою же идею! Ты, как всегда, получишь по полной!» – твердила интуиция.

В очереди на регистрацию они вели себя прекрасно. И я почти поверила, что моя интуиция больна тревожным расстройством. Небольшая заминка возникла при оформлении багажа, когда двенадцатилетний Сашка спросил, куда можно сдать скейтборд.

Десять минут ушло на обсуждение вопроса, что находится в чемодане. И на мои уверения, что вопрос мальчика был лишь о гипотетическом скейте, которого у нас в ручной клади, разумеется, нет. Как и в багаже.

Дети все еще лучились счастьем, когда в одном из залов аэропорта Внуково мы вывалились в десять длиннющих очередей паспортного контроля.

Я поняла, что покупки в Duty Free накрылись, и скисла.

Андрюша понял, что обойти очереди не удастся, и затосковал.

Сашка понял, что заняться нечем и что явно настало время для видеосъемки, тихо возликовал и так же тихонечко начал снимать репортаж.

Мы простояли почти час, тупо подошли к окошку, обреченно сдали свои паспорта и предоставили физиономии для сверки с фотографиями. Я пришла в себя только от неожиданно визгливого крика пограничницы из этого же окошка:

– Мальчик, немедленно все сотри! Ты что делаешь?! Здесь же нельзя снимать!

С облегчением усаживаясь на свои места в самолете, я радостно отметила, что рядом нет совсем уж маленьких детей и что полет обещает быть более-менее тихим.

Впереди села интеллигентная корейская бабушка с красивым внуком. Крепенький спокойный мальчик с миндалевидными глазами был немного похож на главного героя мультфильма «Ивашка из Дворца пионеров». К четвертому часу полета дети окончательно подружились и начали возню через сиденье корейского Ивашки, которого звали редким именем Андрюша.

Поездка, в общем, удалась уже тогда: в тот момент, когда я собралась загадать желание, у меня посыпались искры из глаз, потому что мне прилетело. Сверху, кулаком в глаз, сильно и не от своих детей, – а именно от спокойного Ивашки-Андрюши, который оказался, как герой того мультика, не совсем тем, кем представлялся на первый взгляд. Четыре часа полета, нашептывания корейской бабушки и два моих компанейских ребенка сделали свое дело: в процессе возни мальчишка вошел в раж и двинул со всего маху Сашке.

Сашка удачно уклонился.

Я неудачно размечталась и потеряла бдительность.

Глаз ненадолго потерял картинку и надолго – внешний вид.

Все молчали. От места у окошка, где сидел Андрюша, растерянно раздалось короткое и невнятное слово. Ивашка-Андрюша спрятался и не показывался следующие четверть часа.

В очереди на испанский паспортный контроль нам повезло немного больше: Ивашка-Андрюша совсем вошел в раж. Вошел настолько, что кружил вокруг Сашки и Андрюши, пытаясь затеять драку. Корейская бабушка тщетно бегала следом за ним и обещала отправить фото нападения родителям. Чей-то русский папа пытался разобраться с Ивашкой-Андрюшей по-мужски. Или договориться, – я так и не успела этого понять. Я пыталась убедить своих не поддаваться на провокации. Испанский паспортный контроль, посматривая на мой формирующийся под левым глазом фингал, сделал, видимо, какие-то свои выводы и делегировал сотрудника.

Он начал разговор именно со мной и на испанском. Я ответила, что, к сожалению, не знаю испанского.

– Сеньора, у нас есть специальная детская очередь. Пожалуйста, пойдемте с нами! – вежливо перешел на английский таможенник.

– А мы тоже можем? – с надеждой спросила по-русски корейская бабушка.

– Вы пока останетесь здесь, – ответил испанец на английском. И уверенно преградил путь двинувшемуся за нами Ивашке-Андрюшке.

Я шла за испанцем и думала о том, что совсем недавно в аэропорту Бен-Гурион на меня примерно с тем же ленинским прищуром смотрел пограничник-израильтянин. Хотя фингала у меня точно не было! И точно так же начинал разговор на иврите, затем перешел на английский, задал пять-шесть вопросов и под конец перешел на русский