Три четверти тона - Анна Аксельрод

больные выглядели, как обычно, из привычных вчера и позавчера. А вот один из студентов безумно напоминал врача-хоббита из «Властелина колец»: короткий белый халат и полоса клетчатых шорт так и не смогли прикрыть густую рыжую шерсть на бедрах и голенях.

Я невольно остановила взгляд на хоббите и округлила глаза. Профессор Седов, сидя спиной к студентам, обреченно диктовал ординатору осмотр больного.

Хоббит виновато улыбнулся и спрятался за спину студента Нехоббита.

Я тихонько попятилась к ним обоим.

– Вы знаете профессора Овчаренко Светлану Ивановну? – с трудом сдерживалась я.

– Нет, – дружно покачали головами хоббит и нехоббит.

– На каком вы курсе? – сдерживая смех продолжала я.

– На третьем, – ответили они хором.

– Тогда понятно. Но я должна рассказать вам обоим историю, которая произошла давно, когда я была старше вас на два курса…

Хоббит и Нехоббит почтительно отступили, освобождая место выгруженным из памяти ярким бермудам моего однокашника Сашки.

С Сашкой на пятом курсе произошла замечательная история, достойная если не экранизации, то как минимум этого рассказа.

Сашка написал тесты по терапии и почему-то был уверен, что завалил их. Он готовился к письменной пересдаче, но поскольку был человеком легким и правильным, то по пути на дачу заехал к однокурсникам на экзамен, где с изумлением узнал, что тесты он все-таки сдал, и поэтому сегодня ему нужно идти на устную часть.

Для Сашки нашли халат, но не смогли найти никаких штанов. Коротковатый халат неизбежно превратил высокого Сашку в хоббита-переростка, но делать было нечего. И разводящий преподаватель Мария Георгиевна Полтавская осторожно повела его, стараясь не травмировать наиболее консервативно настроенное профессорье кафедры факультетской терапии.

Они миновали все опасности, но на пути все еще оставалась профессор Овчаренко.

Доцент Полтавская шла слева, прикрывая Сашку своим некрупным телом.

Сашка шел правее и в ногу, стараясь слиться с ней и молясь всем богам на свете.

Светлана Ивановна Овчаренко внимательно слушала студента и совсем их не замечала. До места Сашкиной подготовки за столом оставалась всего пара метров.

– Молодой человек! – раздался им в спину голос Светланы Ивановны.

Сашка застыл. Полтавская напряженно вздохнула.

Ровный голос Светланы Ивановны выстрелил через плечо:

– Молодой человек, носочки подтяните!

Я тебя убью

Месяц назад мне нужно было пересидеть свободные полчаса в чужом районе. Стулья вокруг столиков незнакомого маленького кафе быстро заполнялись и еще быстрее пустели.

– …потому что нормальный мужик – это сила и доверие. А нормальная женщина – понимание и терпимость, которое с возрастом только усиливается, – донеслось до меня с соседнего столика.

Официант принес мой салат. Голодные философы за соседним столиком расплатились и двинулись к выходу. Я легко вспомнила три старые истории про силу, доверие и женскую терпимость – качества, которые, исходя из всех трех сюжетов, лично у меня с возрастом явно здорово усилились.

В той первой истории мне было пятнадцать, и я пошла в лес выгуливать щенка овчарки. Вдоль железнодорожного полотна шла узкая и безлюдная тропинка. Под шум поезда молодой человек в солдатской форме довольно быстро догнал меня.

За короткое время нашей с ним пробежки я поняла, что, во-первых, бегаю плохо и, во-вторых, успеваю только сложить брезентовый поводок с парашютным карабином на конце.

Помню, что поезд уехал, и в полной тишине я изо всех сил снизу вверх ударила его по лицу. Он осел в траву, и левая часть лица превратилась в огромный кровоподтек с заплывающим глазом.

– Вам нужно в травмпункт, там, наверное, перелом, – сказала я. – Если хотите, я могу вас туда проводить.

– Уйди, – с трудом простонал он.

– Вы уверены, что вам не нужна помощь? – уточнила я, искренне сожалея о силе своего удара.

– Да уйдешь ты или нет? – слабо махнул он рукой мне в ответ.

Следующие пять лет после нестандартного использования собачьего поводка со стальным карабином прошли вполне спокойно. Про мужскую силу, доверие и женскую терпимость я вспомнила только однажды летним вечером, когда была по-настоящему счастлива.

Я возвращалась тогда домой с двумя сумками, полными кашпо и керамических горшков. Всю керамику мне подарил Дед, и мысленно я расставила их по подоконникам разных комнат, подбирая к ним наиболее подходящие цветы.

Я почти уже поливала цветы, когда меня кто-то обхватил сзади, и подумала, что этот человек обознался. Но высокий мужчина в костюме и галстуке молча толкал меня в подворотню и совершенно не собирался извиняться.

Я до сих пор не помню, что он мне сказал и что я ему ответила. И помню из той истории только одно: я бежала за ним почти две автобусные остановки, неминуемо приближаясь к метро «Динамо» и кидая керамическое содержимое обоих пакетов в спину и голову, которую он втиснул в пиджачные плечи.

Еще я успела тогда подумать, что стала лучше бегать за эти пять лет, потому что практически не отставала от него.

Когда пакеты опустели, он юркнул в один из старых московских дворов.

– Погоди, так кто на кого напал? – тихо уточняла через час моя свекровь, пододвигая мне чашку с чаем.

Потеря керамического богатства и осознание своей неженской силы сделали меня осторожной. Еще десять лет я послушно оберегала мужчин, понимая, что в моем некрупном женском теле живет какая-то неправильная и неженская энергия. Но через десять лет в моей жизни снова случилась осечка.

Мне было тридцать. И по просьбе шефа я должна была приехать на работу к семи утра. Только поэтому, забыв о своей разрушительной для мужчин силе, я села в шесть тридцать утра в тонированную серую «девятку» на Планетной улице.

Я назвала адрес и цену.

Он молча тронулся с места и довольно быстро сделал левый поворот в переулок, который заканчивался тупиком.

– Там же гаражи, зачем нам туда? – удивилась я.

– Так ближе, – сдавленно ответил он.

Что-то непоправимо перещелкнулось в моей голове. Я покосилась на сильный тремор рук на руле и развернулась к нему, насколько могла, сидя рядом:

– Послушай меня: разворачивайся.

– Здесь ближе. Мы объедем пробки…

– Сейчас нет пробок. Мы оба с тобой это знаем. Разворачивайся!

Он молча гнал машину, глядя на дорогу. Гаражи в тупике были совсем близко.

Чей-то чужой женский голос, как будто со стороны, уверенно и спокойно продолжил:

– Ничего не выйдет: там тупик. И там, если понадобится, я убью тебя. Даже не сомневайся в этом! Успокойся и разворачивай машину. Мы поедем на работу, и я заплачу тебе, как мы и договорились. Я обещаю тебе! Ничего не случилось, слышишь? Разворачивайся!

Так я впервые увидела, что такое полицейский разворот. И видимо, в тот момент стала настоящей женщиной, оставив мужика без