Философия моря - Гунтер Шольц

говорит о том, что морские путешествия поступательно расширяют наши знания о мире. Но важнее переносный смысл: научное исследование во всех областях разведает, подобно морским путешествиям, весь мир целиком и всегда будет способствовать получению новых результатов. Корабли в море – это образы новоевропейских наук, для которых нет границ, есть лишь открытый горизонт, отодвигаемый ими всё дальше. Своим трудом об обновлении науки Бэкон стремился продемонстрировать, как должно проводиться такое исследование. Намерение в высшей степени амбициозное, ведь с помощью науки нужно изменить мир. Поэтому столбы на изображении маркируют и смену эпох. В Античности Геркулесовы столбы в Гибралтарском проливе долгое время служили границей средиземного мореплавания [26]. Но теперь корабли выходят в океан и обходят весь земной шар. С покорения океана и открытия Америки началось новое время. Историки не были первыми, кто, оглядываясь назад, заговорил о смене эпох, переломе, о Новом времени, очень рано появилось осознание жизни в эпоху перемен, и Бэкон с помощью своей философии стремился на рубеже 1600 года этот перелом подтолкнуть. Это подчеркивают сами названия его книг «Новый Органон» и «Новая Атлантида».

Новое, открытие Нового Света, можно было понимать и как осуществление старых предсказаний, конструируя таким образом взаимосвязь с мышлением Античности. Первым, кто вышел за пределы Гибралтара, в соответствии с античной мифологией, был Геракл, тем более что сам этот пролив рассматривался как его творение. Своей великой силой он отделил Африку от Европы и связал Средиземное море с Атлантическим океаном. Если мысленно остаться в русле этого мифа, то со времен Геракла ворота в океан были открыты и для человека, хотя у греков океан был еще предоставлен богам. Это направление мысли сформулировал философ Сенека в I веке н. э. В его трагедии «Медея» хор восхваляет расширение морских путей, которое позволяло бы попадать в самые отдаленные уголки земли: чтобы индусы пили воду из Аракса в Армении, а персы – из Рейна и Эльбы. И далее говорится о том, что будут обнаружены огромные территории, такие новые земли, что остров Туле на севере Англии перестанет считаться самым краем известной земли [27]. Возможно, к этому пророчеству Сенеку подтолкнул миф об Атлантиде. Ведь если прежде океан поглотил большую страну, то почему он не может скрывать в себе новую или позволить ей возникнуть? Сенека писал: «Когда мира предел разомкнет Океан, // Широко простор распахнется земной»[44], – это можно прочесть как маленькую историю творения, как создание новой суши океаном. Для Колумба это пророчество стало мотивом его путешествия [28], впоследствии оно было соотнесено с открытием Америки. Тем самым была, с одной стороны, подтверждена мудрость древних философов, а с другой – новое и неожиданное было помещено в рамки традиции.

По существу, Бэкон превратил философию в теорию науки, которая стремится не к познанию основ мироздания, но к демонстрации наукам их целей и правильных путей, методов. Она отводит взгляд от поиска изначальных первооснов всех вещей и начинает поиск общих законов природы, так как лишь они полезны для нашего самоутверждения. И сегодня философия – это часто лишь теория науки. Вопрос о целях всё более и более уступает место вопросам методологии. В порядке критики следует помнить, что предпринятое Бэконом сужение философии до теории науки было продолжено. Новые ориентиры, которые Бэкон дал философскому мышлению, в последующем подвергались резким нападкам. Большую роль при этом играли вопросы о смысле и последствиях науки, которых тяжело избежать, равно как и вопросов о благе и счастье. Но об этом ниже.

Острова счастья

С начала Нового времени перспектива восприятия мира всё больше и больше расширялась как во времени, так и в пространстве; во временном, историческом плане – в процессе всё более точного, начиная с эпохи гуманизма, исследования прошлого, особенно культуры греко-римской Античности; в пространственном, географическом плане – в процессе получения всё больших, благодаря открытию новых континентов, знаний о дальних странах и морских просторах. Из прошлого, особенно у Платона, черпали идеи для представлений об идеальном обществе, а на морские дали проецировали вымышленные острова, где всё иначе и лучше, чем дома. В античной мифологии «острова блаженных» были элизиумом или раем, где души праведников после смерти вознаграждались совершенным блаженством, как можно прочитать у Платона [29]. Это представление подверглось секуляризации, были выдуманы острова с идеальным обществом. Утопическая литература об островах заполняет многие книжные полки, к тому же она широко интерпретирована. Поэтому в нашем путешествии мысли мы остановимся лишь на трех островах, на примере которых станет понятно, что моря по заданному Платоном образцу в ходе истории литературы населялись совершенно разными воображаемыми обществами. Эти острова тоже могли бы называться Новой Атлантидой. Сочинители не позволили им уйти под воду, как это сделал Платон, они должны были превратиться в лучшую, действительно совершенную Атлантиду. Они сохранились, так как вошли в основной корпус утопической литературы, а некоторые из их основных черт позднее можно даже обнаружить в социальной действительности.

Первый остров называется Тапробана, и на нем располагается государственное образование под названием «Город солнца». Монах-доминиканец Томмазо Кампанелла выдумал этот остров, когда в начале XVII века сидел в тюрьмах Неаполя за подстрекательство к восстанию [30]. И даже прежде, чем Бэкон выдумал центр технологий, этот монах снабдил своих островитян удивительными изобретениями: у них есть, например, суда с моторным приводом, и они даже могут регулировать климат. Но еще важнее для автора была абсолютно рациональная организация его идеального общества. В нем с таким совершенством преодолены бедность, коррупция, любые формы социального беспорядка, что от свободы индивида и его индивидуального счастья почти ничего не осталось.

Всё государственное устройство имеет форму пирамиды, на вершине которой стоит верховный жрец, а основание образует добровольно послушный народ: «Достойно удивления, как все, и мужчины и женщины, выступают отрядами и во всём подчиняются своему царю, не проявляя при этом (подобно нам) никакого недовольства»[45]. Ниже короля, который, кроме того, является верховным жрецом и отражением бога, то есть солнца, располагаются три младших жреца, символизирующие триединство бога, а именно: власть, мудрость и любовь, они исполняют функции министров. Им служат многочисленные чиновники, избираемые народом. Церковь и государство полностью совпадают, так что чиновники одновременно являются и священниками, которым исповедаются. Счастье отдельно взятого человека состоит в участии в общем порядке. Особенно показательна сфера полномочий министра любви в чине священника. Любовь на этом острове служит, собственно, организуемому на государственном уровне размножению. Кампанелла радикализует требования Платона к сословию стражей: частная собственность означает эгоизм, а его не должно быть. Островитяне утверждают,