Мифы и легенды Румынии - Наталья Георгиевна Осояну

соседству живет один искусный знахарь, и послал за ним; но тот ответил гонцам, что кому надобно, пущай сам и приходит. Что ж, собрались царь с царицею, взяли с собой нескольких бояр побогаче, солдат и прислужников и отправились к знахарю домой. Он, как их увидел издалека, вышел навстречу и сразу же сказал:

Валашская крестьянка. Дьёдонне Огюст Лансело, 1860 г.

The Pitoresque World — Scenes in many lands. London, 1872 / Wikimedia Commons

— Добро пожаловать во здравии, но скажи, царь, зачем ты пришел, что ты хочешь узнать? Желание твое принесет тебе печаль.

— Я не за этим сюда явился, — ответил царь, — а за тем, чтобы ты, ежели сможешь, дал нам снадобья, которые помогут заиметь детей.

— Могу, — ответил знахарь, — но дитя у вас будет всего одно. Фэт-Фрумос, прекрасный мальчик, но радости от него вам не будет.

Взяли царь с царицею снадобья, вернулись во дворец обрадованные, и через несколько дней царица почувствовала, что носит под сердцем дитя. Все царство, весь двор и все слуги ликовали от такой новости.

Еще до того, как настало время ребенку появиться на свет, он начал плакать в материнской утробе, да так, что ни один лекарь не знал, как его успокоить. Тогда царь начал обещать сыну все блага мира, но даже это не помогло.

— Тише, милый мой, — говорил царь, — и я подарю тебе земли такие-то или такие-то; тише, сынок, и будет тебе женой такая-то или такая-то царевна и так далее и тому подобное; в конце концов, увидев, что ничего не помогает, царь молвил: — Тише, мальчик мой, и я сделаю так, что ты будешь жить вечно, оставаясь юным.

И тогда дитя умолкло, а потом и родилось; слуги начали бить в барабаны и трубить в трубы, и во всем царстве-государстве устроили пир на целую неделю.

Чем старше становился мальчик, тем он делался умнее и смелее. Возили его по школам и мудрецам, и то, что обычные дети учили год, он проходил за месяц, так что царь от радости то обмирал, то воскресал. Все царство-государство гордилось тем, что править им будет царь столь же мудрый и искушенный, как сам Соломон. Однако с некоторых пор царевич сделался печальным и задумчивым. А потом настал день, когда ему исполнилось пятнадцать лет, и царь собрал за одним столом всех бояр и военачальников; пировали они, как вдруг встал Фэт-Фрумос и сказал:

— Батюшка, пришла пора дать то, что ты обещал мне при рождении.

Услышав такие речи, царь сильно расстроился и ответил:

— Но как же, сын мой, я могу дать тебе нечто столь неслыханное? Если я тебе что-то и пообещал в тот день, то лишь для того, чтобы ты перестал плакать.

— Батюшка, если ты не можешь этого дать, придется мне странствовать по всему миру, чтобы найти обещанное, ибо ради него я и появился на свет.

Тут все бояре во главе с царем рухнули на колени и стали умолять его не покидать царство-государство, ибо, как сказали бояре:

— Батюшка твой уже стар, и мы возведем на престол тебя, а в жены тебе определим самую прекрасную в мире царицу.

Но не вышло у них его отговорить, остался он непреклонным, точно скала; а батюшка-царь, увидев, что все так складывается, дал согласие и велел приготовить сыну в дорогу припасы и все прочее, что могло пригодиться.

Тогда пошел Фэт-Фрумос в царские конюшни, где стояли прекраснейшие жеребцы со всего царства-государства, желая выбрать себе одного; но, стоило ему дернуть очередного коня за хвост, тот падал навзничь, и так царевич перебрал всех одного за другим. В конце концов, когда он был уже готов выйти из конюшни, оказалось, что в самом дальнем стойле есть еще один конь, паршивый тощий одер, весь в язвах. Подошел Фэт-Фрумос к нему, взял за хвост, а конь повернулся и сказал человечьим голосом:

— Чего изволишь, хозяин? Благодарю Господа, что позволил дожить до того дня, когда вновь меня коснулась рука доброго молодца.

И, упершись ногами, остался одер прямым, как свечка. Тогда Фэт-Фрумос рассказал ему, что задумал, и ответил конь:

— Чтобы достичь желаемого, надобно тебе попросить у батюшки своего палаш, копье, лук, колчан со стрелами и одежды, которые носил он в юности; а меня ты должен шесть недель собственными руками холить, лелеять да кормить овсом, сваренным на молоке.

Фэт-Фрумос попросил у царя-батюшки все, что велел ему конь, и тот, призвав казначея, велел ему открыть все сундуки с одеждами, чтобы сын выбрал, что придется по сердцу. Фэт-Фрумос три дня и три ночи перебирал содержимое этих сундуков, пока наконец-то на дне одного, очень старого, не нашел одежды и оружие времен отцовской юности, но все в ржавчине. Тогда он собственными руками взялся их чистить, и через шесть недель все блестело не хуже зеркала. Одновременно ухаживал он и за конем, как тот велел. Потрудиться пришлось изрядно, и все же Фэт-Фрумос справился.

Как услышал конь от молодого хозяина, что одежды и оружие как следует вычищены и готовы, тотчас же встряхнулся — и осыпались с него все болячки и парша, стал он точь-в-точь каким его мать родила, упитанный, крепкий, четырехкрылый. Увидев его таким, Фэт-Фрумос сказал:

— Через три дня отправляемся в путь.

— Как скажешь, хозяин; я готов хоть сегодня, коли прикажешь, — ответил конь.

На третий день утром весь двор и все царство-государство погрузились в печаль. Фэт-Фрумос, одетый как витязь, с палашом в руке, верхом на коне, которого сам выбрал, попрощался с царем и царицей, с боярами великими и малыми, с воинами и всеми слугами придворными, которые со слезами на глазах его уговаривали отказаться от путешествия, дабы не завершилось оно тем, что сложит он голову на чужбине; но добрый молодец, пришпорив коня, умчался за ворота, словно вихрь, а вслед за ним двинулись повозки с припасами и деньгами и сотни две солдат, которым царь велел сопровождать сына.

Как выехали они за пределы отцовского царства-государства и оказались в ничейных землях, Фэт-Фрумос разделил все богатство между солдатами и, попрощавшись с ними, отправил назад, оставив себе ровно столько припасов, сколько мог нести его конь. И, направившись на восток, ехал он, ехал, ехал, пока через три дня и три ночи не оказался посреди обширной равнины, сплошь усыпанной человечьими костями.

Приостановившись, чтобы передохнуть, конь сказал ему:

— Знай, хозяин, что мы попали на земли Геоноайи[159], которая настолько зла, что никто сюда не ходит, опасаясь лишиться