Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд

за билеты, Лютера и других «жуков» провозили в вагонах для лошадей. Когда железнодорожная полиция проходила по составу и ворошила сено, чтобы выявить безбилетников, тренеры прятали их в ящики для сбруи. Однажды тренер поселил Лютера в отеле, а затем вытолкал его через окно, когда пришло время платить.

На ипподроме «жуки» были имуществом, которое можно было одолжить, продать, обменять на лошадей, заложить или поставить на кон в карточной игре. Хотя сами «жуки» не зарабатывали практически ничего, стоили они дорого, за хорошего ученика давали от пятнадцати тысяч долларов и выше. Многих «жуков» продавали, не ставя их в известность. В 1928 году Джонни Лонгден узнал о смене владельца ранним утром в Виннипеге, где он проживал в палатке. Когда он спал, палатку с силой начал трясти какой-то незнакомец. «А ну вылезай! – рявкнул кто-то снаружи. – Ты теперь работаешь на меня, а мои работники не дрыхнут до обеда».

Полларду повезло: Эйси обращался с ним хорошо. Летом он обычно соревновался на ипподромах в окрестностях Ванкувера или на «Глейшер-Парк», тоже на западе Канады, весной и осенью – на «Танфоране» в Калифорнии, зимой – в Тихуане. Днем Поллард скакал верхом на лошадях Эйси, а ночи проводил в деннике, лежа между двух скакунов, живя своими книгами и нерегулярными обедами с ипподромной кухни.

Ветераны скачек не знали жалости к ребятам, стремящимся стать жокеями. Обычным делом было отправить «жука»-новичка искать по всему ипподрому несуществующий «ключ от четвертного столба»[57]. Одному мальчику, который пришел на ипподром в Тихуане и объявил, что хочет стать жокеем, сказали, что ему нужно немного похудеть. Его замотали в две попоны и заставили бегать по дорожке в мексиканскую жару. Наездники наблюдали, как он сделал один круг, пересмотрел свое решение и направился прямиком в город. Ни его, ни своих попон они больше не видели. К Полларду относились так же, но отпугнуть его было почти невозможно. «Кто ударил тебя седлом по заднице и сказал, что ты сможешь скакать верхом?» – шипел ему стартер перед началом забега. «Тот же сукин сын, кто ударил по тебя по заднице и сказал, что ты можешь давать старт!» – парировал Поллард. Он обрел единственное место на земле, где ему было не скучно. Он был без гроша, голодный и, как рассказывала его сестра Эди, «счастливый до чертиков».

В Эдмонтоне он больше не жил. Мать беспокоилась о его будущем, но не показывала этого детям. Отец мечтал увидеть сына и ужасно злился на человека, который его бросил. Джон-старший скопил несколько долларов и доехал до Ванкувера, чтобы посмотреть из толпы, как скачет его сын. Из-за строгих правил для «жуков» Джонни нельзя было повернуть голову, чтобы увидеть отца. Никто из членов его семьи больше никогда не сможет собрать достаточно средств, чтобы приехать посмотреть на него снова.

Поллард никак не мог найти свое место. В 1926 году он выступал лишь восемь раз и только один раз одержал победу. Но под руководством Эйси дела стали налаживаться. Во время своего первого сезона в Тихуане он подружился со слепым тренером Джерри Дюраном, который пытался добиться хоть какого-то результата от коня по кличке Хранитель. Лишенный всякого таланта (за три года и сорок шесть забегов он победил лишь пять раз) Хранитель в свои семь лет был также довольно пожилым, примерно как если бы тридцатилетний атлет соревновался в беге с теми, кому чуть за двадцать. Дюран нанял семнадцатилетнего Полларда в качестве жокея для Хранителя, и Поллард, видя, что Дюран не в состоянии выполнить все обязанности тренера, взял их на себя. Под его присмотром Хранитель стал выступать гораздо лучше, придя первым в шести забегах и заработав внушительные 3170 долларов. После каждого соревнования Поллард зачитывал Дюрану вслух официальную таблицу, и, когда Хранитель показывал слабые результаты, жокей опускал неприятные цифры и сочинял легенды о впечатляющих подвигах коня, оправдывая его поражения неудачным стечением обстоятельств. Его усилия вселили в Дюрана надежду и пришлись по душе коневладельцам, которые начали нанимать его на работу. В 1927 году ему доверили управлять еще бо́льшим числом лошадей, и иногда он даже выигрывал.

Этот небольшой успех не остался незамеченным. Увидев, как Поллард соревнуется на «Глейшер-Парке» со скакунами Эйси Смита, коневладелец по имени Фредди Джонсон связался с ним и спросил, сколько тот хочет за жокея. Переговоры длились недолго, и сделка состоялась. Поллард стоил дешево: за два седла, несколько уздечек и два мешка овса он стал в полном смысле этого слова собственностью Фредди Джонсона, который передал его своему тренеру Рассу Макгерру.

Вскоре Макгерр обнаружил, что у Полларда редкий дар. Врожденная чуткость и опыт работы на ипподромах научили его понимать больных и нервных животных. Он мог ездить верхом на лошадях, к которым остальные боялись даже подойти. Хлыстом он почти не пользовался, вместо этого использовал довольно длинные стремена, чтобы аккуратно подгонять коня ногами. Лошади отзывались на его мягкое обращение, успокаивались под ним и выкладывались по полной. Во время работы на Макгерра Поллард стал известен как специалист по необузданным и неблагополучным скакунам, с которыми он регулярно выигрывал. Но поскольку Поллард соревновался главным образом в скачках с правом выкупа, где призовые были минимальными, зарабатывал он немного и отправлял бо́льшую часть скромного выигрыша отцу, чтобы помочь ему сохранить семейный дом. Остальное он «одалживал» вечно нуждающимся друзьям. Поллард не умел говорить «нет», и все неудачники в округе точно знали, где разжиться парой долларов. Он никогда не решался попросить их назад. Позже он скажет в своей странной манере: «Я никогда не умел приклеиваться к деньгам, которые отдавал». Однако Поллард выступал часто и побеждал почти в каждом десятом забеге, так что ему хватало средств прокормить себя. Спустя два года в седле казалось, что его ждет успех.

Прохладным ванкуверским летом 1927 года у хозяйственных помещений ипподрома «Лэнсдаун-Парк» Рыжий Поллард впервые увидел семнадцатилетнего Джорджа Монро Вулфа. Он, должно быть, производил сильное впечатление. Все в нем обращало на себя внимание: в первую очередь роскошное облачение – белоснежные ковбойские шляпы с укороченной тульей, как носили музыканты в те годы, массивные перстни-печатки, затемненные очки, кожаные куртки с бахромой, вышитые штаны, габардиновые рубахи, сшитые по его широким плечам и выкрашенные в непонятные цвета, и ковбойские сапоги ручной работы с фигурками животных, тисненными настоящим серебром. Джордж был наделен яркой красотой, его темно-русые волосы, зачесанные назад, были разделены пробором чуть набок, согласно тогдашней моде. Он ходил со вздернутым подбородком, как Муссолини, а уголки его губ поднимались в сдержанной улыбке, будто он один знал какую-то тайну. Он говорил медленно, растягивая