Субботние беседы. Истории о людях, которые делают жизнь интереснее - Майя Гельфанд

реакции на эмиграцию: полное неприятие всего, что было «до» и попытка погрузиться в новую среду, или полное неприятие всего, что стало «после». Вы выбрали третий путь, вы как бы зависли над пропастью.

– Я не делю людей ни на какие части. В Нью-Йорке вообще миллион культур, и каждый сам для себя решает, к какой культуре он принадлежит. Меня вполне удовлетворяет мое положение. Как и все писатели, я нахожусь на обочине. Потому что с обочины больше видно.

– И что вам видно?

– То, что я написал в своих книгах, а их более двух десятков. И во всех книгах я пытаюсь поделиться радостью, которую испытал в жизни. Я рассказываю о том, что я люблю.

– Путешествия, еда, литература.

– Да, моя жизнь, друзья, все, что я испытал и видел. Это все входит в мои книжки, которые становятся с каждым годом все более и более автобиографичными.

– Кстати, об автобиографиях. Вы их написали, если я не ошибаюсь, уже пять штук?

– Трудно сказать. Это, скорее, одна автобиографическая эпопея в пяти томах.

– У вас была настолько насыщенная жизнь, что ее хватило на пять автобиографий?

– Там гораздо больше людей, чем событий. Одна книга – «Обратный адрес» – посвящена людям, с которыми я общался. Другая – «Камасутра книжника» – книгам, которые прочел. Третья – «Гость» – местам, где я побывал. Четвертая – «Княгиня Гришка» – еде, которую я попробовал. И так далее. Мне повезло, я застал золотой век русской эмиграции, конец 70-х – 80-е годы. Это было время, когда лучшие русские писатели создавали и издавали книги, которые стали гордостью русской литературы сегодня. Аксенов, Бродский, Довлатов, Войнович, Синявский – можно продолжать еще долго. Эмиграция во многом способствовала расцвету этих писателей, потому что в России в то время был застой. А в Америке царила атмосфера творчества и свободы.

– Но многие из них вернулись: Солженицын, Войнович, Аксенов.

– Да, но многие и не вернулись: Довлатов, Бродский. А сегодня уж и говорить не о чем, учитывая, что путинский режим закручивает гайки и сжимает горло свободе слова. И сегодня эмиграция опять становится местом сохранения русской культуры. Сейчас вообще появилось очень необычное явление – второе поколение русской литературы в эмиграции. Это люди, которые приехали в Америку детьми, получили американское образование и, тем не менее, не мыслят себе вне русской литературы.

– А в современном мире, где люди перемещаются без конца, понятие эмиграции по-прежнему актуально?

– Это зависит исключительно от Путина. Эмиграция – это вопрос политический.

– А чем уж Путин так мешает писателям? Вот посмотрите, современные российские писатели: Улицкая, Быков, Шендерович, Пелевин, Акунин – они все состоялись во время президентства Путина. Никого не посадили, никому не заткнули рот. Все сыты, здоровы и неплохо зарабатывают.

– Вы никогда не сидели в тюрьме?

– Нет, увы. Мне пока не пришлось.

– А вот когда посидите, тогда поймете. Когда писателям угрожают физической расправой – это не очень приятное ощущение. Чем Путин мешает «Новой газете», не знаете?

– Не знаю.

– Из-за режима Путина было убито четверо ее сотрудников.

– По его приказу?

– Да, по приказу.

– Вот вы написали книгу, которая называется «Космополит». Вы себя чувствуете космополитом?

– Да. В моем представлении космополит – это человек, который живет во всем мире и пользуется всем миром. Это возможность попробовать весь мир.

– А евреем вы себя ощущаете?

– Я бы ответил словами Бродского: по национальности я еврей, по профессии русский писатель, а по гражданству американец. Еврей – странное понятие. Евреем часто становишься, когда тебя считают евреем. Ты обречен быть евреем, хочешь ты этого или нет. Но мои отношения с еврейством в последние годы становятся все более интенсивными. Мне очень интересно наблюдать за Израилем, за тем, как он развивается. Мне кажется, что страна, которая придумана по книге – это литературная утопия. Но она живая, настоящая – и это потрясающе. Мне очень нравится, что те евреи, которых я встречаю в Израиле, совершенно не похожи на тех, к которым я привык.

– А почему евреи так переживают за страны, в которых они рассеяны? Почему они, как правило, самая активная часть общества?

– Кто-то сказал, что евреи – это соль. Они вносят огромный вклад в те культуры, где находятся. Это и русская, и американская, и немецкая культуры.

– А когда евреи находятся все вместе? Как в Израиле, например. Во что они превращаются?

– В Израиле евреи изменили привычную нам идентичность. Это евреи, которые не играют в шахматы и на скрипке, это евреи, которые сражаются, убивают, борются за свою жизнь и благополучие своей страны. Это новый тип еврея, еврей-рэмбо, который разительно отличается от еврея-шлимазалы.

– А что происходит с евреями в Америке? Глядя из Израиля, кажется, что евреи в Америке перестали быть евреями. Они стали очень враждебны по отношению к Израилю.

– Это неправда. В Америке я вообще не знаю людей, враждебных к Израилю. Другое дело, что у многих разные точки зрения на его будущее. Но и в Израиле достаточно людей, которые не согласны друг с другом.

– Разница только в том, что в Израиле и согласные, и несогласные одинаково служат в армии, сидят в бомбоубежищах и, не дай Бог, хоронят близких. А подавляющее большинство американских евреев в Израиле не были и не могут найти его на карте. Но зато знают, как нам жить.

– Это чепуха…

– …и которые голосуют за президента Обаму, который не скрывает своей нелюбви к Израилю.

– Я об этом впервые слышу. Вы слышите то, что хотите слышать.

– Возможно. Но почему вы, американский еврей, упорно голосуете за Демократическую партию?

– Потому что я всю жизнь за нее голосовал и буду делать это впредь. Я не могу сказать, что Обама был моим любимым президентом, им был Клинтон, но я не жалею, что за него голосовал.

– А вам не кажется, что Демократическая партия превращается в партию, враждебную евреям и Израилю?

– Нет, не кажется. В ней есть один-два человека, которые позволяют себе идиотские высказывания, но в целом Демпартия категорически возражает против них. Другое дело, что одно крыло партии сегодня становится радикальным. Я категорически против этого. Поскольку считаю Трампа опасным для страны и мира, то я приложу все усилия, чтобы демократы победили на следующих выборах и убрали Трампа от власти.

– А какие преступления совершил президент Трамп?

– Вы газеты читаете?

– Я их читаю, но им не верю.

– А вот это напрасно. Трамп тоже не верит, он считает, что газеты пишут «враги народа». Я верю газетам, особенно таким, как New York Times, которая получила больше Пулитцеровских премий, чем все остальные вместе взятые. Там пишут лучшие перья в мире.

– Она ничем не напоминает вам газету «Правда»?

– Нет, ничем.

– Вы уехали от советской власти, которая, как я предполагаю, вам не нравилась. Сегодняшняя Демпартия США очень напоминает своей риторикой, по крайней мере, слушая ее со стороны, отделение ВКП (б) во главе с Берни Сандерсом. Почему вы продолжаете за нее голосовать?

– Именно поэтому за Берни Сандерса я никогда не буду голосовать. Нет, она не превращается в социалистическую партию. Там есть левое крыло, и это очень опасно. Но я уверен, что оно не повлияет на радикализацию всей партии. Вот смотрите: средний американец платит 27% налогов. Средний датчанин платит 47%. Сандерс хочет превратить Америку в Данию, но ни один американец не согласится платить в два раза больше налогов для того, чтобы получить бесплатную медицину и образование. Не будет социалистической системы в Америке.

– Но шансы на это есть.

– После Трампа я вообще боюсь зарекаться, потому что я был убежден, что такой мошенник, как Трамп, не может стать президентом. Но он им стал. Что, конечно, поставило в тупик большую часть Америки. Я думаю, что Америка будет очень долго отходить от этого эксперимента. Он очень дорого нам будет стоить.

– А почему американцы его выбрали?

– Потому что Америка превращается в небелую страну. И Трамп в глазах многих, особенно