Я шагаю по судьбе - Владимир Сергеевич Малышев

представление и о сценарном ремесле, и о режиссуре, и об операторской профессии, включая знание всей кинотехники. Я и сегодня убежден, что современный продюсер должен знать основы всех творческих профессий в кино. Конечно, не для того, чтобы навязывать творцам свое видение фильма или подменять их в случае необходимости, а чтобы достичь максимального взаимопонимания с ними в процессе организации съемок и в другие периоды создания фильма.

Другой пример. Почти каждый оператор, когда подает заявку на съемочную технику, выписывает примерно в два раза больше оборудования, чем ему необходимо. Осветительной аппаратуры огромное количество, краны, рельсы и так далее. И вот, когда ты, ознакомившись с его списком, аргументированно говоришь: «Слушай, а это здесь тебе зачем?», как правило, он соглашается: «Да, можно обойтись». И ты совершенно спокойно, пройдя с ним по списку, сокращаешь половину. Даже давить на человека не надо. Спрашиваешь потом: «А зачем в два раза больше написал?». Он в ответ: «Так, вдруг пригодится». Но согласится он с тобой, только если увидит твою компетентность.

«Бессоновская школа-комплекс» стала сценарием полнометражной учебной картины. Научно-популярный фильм, длящийся около часа экранного времени.

Это был серьезный заказ, и я даже попросил одного режиссера, с которым на студии «Центрнаучфильм» работал на нескольких картинах, проконсультировать по этому вопросу. Все-таки это был мой дебют сценариста. Он говорит: «Бери литр».

Встретились, я жил тогда в коммуналке. Сели, выпили бутылочку, закусили. Наконец он спрашивает: «Ну, давай, чего там у тебя». Я рассказал. После некоторой паузы, он сказал:

– Пиши… «Бессоновская школа-комплекс» с птичьего полета!..

– Стоп, стоп! – говорю ему. – С птичьего полета – значит, вертолет мне нужен? Это же учебный фильм с малым бюджетом!

А он только улыбается:

– Ты не понимаешь, это не должно волновать сценариста. Может, потом оператор с крыши сарая снимет. Но у тебя должно звучать красиво.

И диктует дальше:

– «…Камера плавно с большой высоты снижается, потом переходит на вывеску «Бессоновская школа-комплекс»…

Короче, мы с ним литр употребили. Страницы три-четыре накатали, а дальше у меня и самого уже пошло-поехало. Особенно когда я фактологию набрал.

Но все-таки несколько вечеров мы посочиняли вместе у него дома, совмещая приятное с полезным. Мама у режиссера была очень интеллигентной женщиной. Приветливая, постоянно проявляла заботу, угощала чем-то вкусненьким.

Потом мы долгое время не встречались. Кто-то из бывших коллег сообщил, что этот режиссер заболел и умер.

Прошли годы, я уже работал в Госфильмофонде, и как-то мне приснился странный сон. Будто иду я по дороге, накатанной через вспаханное черное поле. Вдруг сзади машина – крытый фургон. Проголосовал, забрался в кузов. Смотрю: на лавочках по бокам – молчаливые бледные люди, а в самом конце у кабины – тот самый умерший режиссер. Понимаю, что еду с покойниками и что мне с ними не по пути! Выскакиваю на ходу, машина уезжает дальше. Только режиссер, выглянув из фургона, махнул рукой и крикнул: «Володя, помоги маме!»

На следующий день в суете сон забылся, да я и не придал ему никакого значения. Мало ли что может присниться, наверное, лежал неудобно.

Но примерно через неделю, проезжая мимо метро «Щёлковская», вспомнил вдруг, что здесь рядом квартира, где мы писали сценарий. Как-то сам собой всплыл в памяти номер телефона. Набираю и слышу знакомый голос матери режиссера. Спрашиваю, как жизнь, как дела… Оказывается, ей ампутировали ногу! Вдобавок она очень плохо видит!..

Напросился в гости. Заехал в магазины, накупил продуктов. Звоню в дверь – открывает полуслепая женщина, на табуретке с колесиками. Посидели, поговорили, попили чая. Особенно растрогало то, что она, пока меня ждала, кое-как почистила и отварила большую картофелину.

На прощание сунул под подушку все деньги, которые у меня были. После этой встречи неоднократно посылал этой женщине продукты.

Прожила она недолго…

Видимо, все-таки бывают вещие сны. Но каждое утро заглядывать в сонники и истолковывать их, думаю, не стоит.

Что же касается написания сценариев, то постепенно, как говорится, набил руку. Сочинял сценарии документальных, научно-популярных фильмов на самые разные темы. Дети малые спят, а я на кухне стучу потихоньку на пишущей машинке часов до пяти. Подрабатывал очень неплохо по тем временам.

А потом меня позвали работать в Союзкинофонд. При Госкино СССР создали такое всесоюзное объединение. Директором стал мой знакомый, бывший заместитель директора «Центрнаучфильма». Именно он и предложил мне новую работу. А я действительно за три года в Министерстве просвещения немного заскучал. По сути, чиновничья должность. Прежде, бывало, на студии человека в галстуке увидишь, думаешь – с какой планеты он свалился? А в Минпросе ежедневно следовало надевать костюм и галстук. Официоз въедался постепенно в плоть и кровь.

И я решил уйти. Конечно, на меня начальник Главка был сильно обижен. Ведь он обещал в дальнейшем сделать меня своим замом. Ты, мол, только старайся, работай. А тут прихожу и говорю, что хочу все же вернуться в большое кино.

Перед этим у меня было уже собеседование с начальником Главного управления кинофикации и кинопроката Госкино СССР (сокращенно ГУКК). Поэтому спокойно распрощался с минпросовским начальником… История на этом, к сожалению, не закончилась.

Начальник ГУКК поехал меня утверждать в Госкино, а в это самое время в другом кинематографическом объединении директор разругался с замом. Каким-то образом у них возник «непримиримый конфликт». А этот зам многоопытный был, уважаемый всюду, отмеченный наградами, званиями и так далее. То есть у начальства Госкино возникает проблема.

В итоге начальнику ГУКК говорят:

– Подожди ты с этим парнем все-таки… Нам того пристроить надо!

Так и решили. А я-то в Минпросе уже все мосты сжег! Да и не хотелось возвращаться. Твердо решил, что буду работать в кино.

Мой несостоявшийся начальник предложил мне:

– Слушай, у меня есть должность рядового редактора в отделе дубляжа, но там зарплата – 150 рублей всего. Хочешь, поработай там пока? Что-нибудь постепенно придумается…

А в Министерстве просвещения я получал больше двухсот… И все-таки решил стать редактором.

Первое время сидел практически за пустым столом (так мало было там работы). Разве что ходил – отсматривал с утра до вечера кинокартины вместе с представителем отдела, который оформлял разрешительные удостоверения. Хотя мог и не ходить, делал это, как говорится, «на добровольных началах».

Только через год меня перевели в Госкино. Причем не в Союзкинофонд, а сразу – заместителем начальника отдела репертуарного планирования. Для молодого специалиста это было большим повышением. А значит, мой интуитивный выбор был правилен!

Вообще та ситуация с неожиданным понижением в должности подарила мне сразу несколько «уроков жизни». Вот один из них: