Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

грохотом обрушился град из пивных банок. Подогретые средствами массовой информации, британские фанаты пришли посмотреть, как их любимец якобы проиграет заносчивому австрийцу на красном Ferrari, а теперь Джеймсу не давали выйти на рестарт из-за какой-то тупой инструкции.

С начала первого старта прошло уже больше часа, во время которого механики команды McLaren на бешеной скорости приводили в порядок машину Ханта и готовили ее, чтобы она заняла свое место на первом ряду. На этот раз участники преодолели первый поворот без приключений, Лауда шел впереди Ханта. Внезапно Ники почувствовал, что коробка передач начала барахлить — скорее всего, наследие чрезмерной резвости партнера по команде на первом старте.

Гонка продолжалась, а проблема усугублялась. Лауда уже сомневался, получится ли переходить на пятую передачу, и решил оставаться на четвертой. Хант настигал его. На 45-м круге McLaren нырнул на внутреннюю траекторию и обошел Ferrari. На «Брэндс-Хэтч» началось безумие.

Эйфория достигла пика через 30 кругов, когда впервые за 18 лет Джеймс Хант стал первым англичанином, выигравшим Гран-при у себя на родине. Лауда смог дойти до финиша вторым. Битва на трассе закончилась, а на пит-лейн кипели страсти.

В интервью Питеру Виндзору из журнала Autocar Мауро Форгьери выразил неудовольствие команды результатами гонки. «Я скажу стюардам, что мы подаем протест», — заявил технический директор Ferrari. «Протест? По какому поводу?» — спросили его. «Послушайте, Ники всю гонку ехал с поврежденной коробкой передач — вероятно, в результате аварии, а Хант выигрывает на отремонтированной машине. К тому же он не завершил первый круг гонки. Я считаю, — продолжал Форгьери, вероятно вспомнив хаос на пит-лейн два года назад, — что это отвратительно, вся эта гонка в Англии. Отвратительно».

К этому моменту к ним присоединился Лауда. «А почему они остановили гонку? — спросил Ники. — Ну ладно, на трассе было полно мусора и кто-нибудь мог пострадать. Но когда я вернулся на второй круг возобновленной гонки, на трассе был точно такой же бардак [в результате столкновения машин March-Ford Ронни Петерсона и Ханса-Йоахима Штука]. Почему же они тогда не остановили гонку? Потому что это не касалось Ханта?»

Ханта и Лауду разделяло 23 очка, и в воздухе витала угроза протеста Ferrari. Когда той ночью команды покидали «Брэндс-Хэтч», все разговоры были вокруг зачетных очков в чемпионате, но очень скоро они покажутся мелочью на фоне страшного события, которое напомнит всем про вечно грозящую каждому опасность автоспорта.

ГЛАВА 6

Кольцо огня

«У меня к ней смешанные чувства… Эта трасса бросает гонщикам вызов, она очень опасна. Видите вон там деревья? Вроде бы маленькие, да? А на самом деле высоченные, просто они внизу, и торчат одни верхушки. Улетишь туда — и ни машины, ни тебя самого больше не найдут». В тот четверг, 29 июля 1976 года, за рулем BMW 633CSi класса «туринг» сидел Джеки Стюарт. Трехкратный чемпион мира яркими красками расписывал уникальность «Нюрбургринг Нордшляйфе», растянувшейся на 22,5 километра и таившей в себе бесконечное число опасностей. Хотя Стюарт ушел из спорта три года назад, он имел все основания судить о месте проведения Гран-при Германии 1976-го. В 1968 году шотландец прославился здесь своей эпической победой в дождь и туман, когда на трассу обрушивались потоки воды, а условия менялись с каждым кругом. Он выиграл с преимуществом в четыре минуты. В тот день равных Стюарту по уровню мастерства, отваге и преданности делу не было даже близко.

Джеки рассказывал: «На этом спуске [ «Фухсрёре», или «Лисья нора»] скорость доходит до 272 км/ч, то есть ты несешься вниз так быстро, что если не будешь к этому готов, то ноги соскочат с педалей». Через несколько километров, подъезжая к «Фланцгартен», он продолжил: «Здесь я перехожу на пятую передачу: не стоит напрягать коробку предельными оборотами на четвертой, так и запороть ее недолго».

Стюарта спросили, может ли гонщик перевести дух на последнем отрезке — длинной извилистой прямой «Тиргартен». «Нет, конечно! Там же надо топить на предельной скорости. Да еще раз — и налетел порыв ветра из прорехи между деревьями! Ну а если там что-нибудь приключится, от тебя больше ничего не зависит: ты лишь пассажир. В этом-то вся проблема. Трасса слишком длинная, так что, как ни старайся, безопасность должным образом тут не обеспечить. Есть такие участки, где если вылетаешь с трассы, остается лишь надеяться на удачу. И молиться». Через три дня эти слова окажутся пророческими.

Проект «Нюрбургринг» появился еще в 1925 году в целях снижения уровня безработицы в регионе Кобленц-Кельн, а позже стал прекрасным свидетельством мощи автомобильной промышленности Германии, возглавляемой Mercedes-Benz и Auto Union[50]. Протяженность трассы в нагорье Айфель в общей сложности — 28,3 километра: она состоит из двух петель Южной («Зюдшляйфе») и Северной («Нордшляйфе»). Прямая «старт — финиш» и паддок у петель общие. Поворотов более 170, и местность холмистая: то вверх, то вниз.

«Нордшляйфе» уже давно стала излюбленным местом для проведения соревнований всех классов автомобильных гонок, и Ники Лауда был с ней неплохо знаком. Еще в юности ему нравилось там гоняться. Вот что он говорил:

Сначала я даже полюбил эту трассу, потому что она подходит мне по стилю. Можно досконально изучить каждую деталь и довести мастерство до совершенства. Я хорошо ее знал, поэтому чувствовал себя здесь комфортно. Однажды тренировался целую неделю. И даже принял участие в 24-часовом марафоне — представляете, каково это, гнать по ней в полной темноте? Чистое безумие!

В те дни я был молод и безопасность меня не очень-то волновала. Риск, по-моему, — неотъемлемая часть профессии автогонщика. Но со временем мое отношение стало меняться: с каждым годом росло число погибших гонщиков, с которыми я был знаком. Когда разбивается кто-то, кого не знаешь лично, то думаешь: «Наверное, он допустил ошибку, но я-то так не напортачу». Но когда погибают люди, в мастерстве которых ты не сомневаешься, в сознании что-то меняется. Помню, я был просто в шоке после аварии Роджера Уильямсона [Гран-при Голландии 1973 года]… А ведь ее можно было избежать! Поэтому мне казалось, что продолжать Гран-при на «Нюрбургринге» нельзя: риск становится неоправданным.

В 1976 году на собрании гонщиков я предложил бойкотировать гонку. Разумеется, как только я поднял этот вопрос, люди [не из числа гонщиков] стали говорить, мол, я тут бунт затеваю, да еще и трус. Но «Нюрбургринг» просто слишком опасная трасса! И тут возникло противоречие: в 1975-м я взял поул [на Гран-при], показав время менее семи минут на круг. И