Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

таком безобидном, что Стюарт его даже не упомянул — Лауда почувствовал, как задняя часть Ferrari внезапно дернулась вправо, а потом влево. Машина пролетела сквозь заграждение и врезалась в земляную насыпь, отскочила и завертелась посередине трассы. Топливный бак слева оторвало от удара, и с одной стороны вспыхнуло пламя.

Машина заполыхала еще сильнее, когда Surtees Брета Ланджера протаранил бок Ferrari Лауды, откинув болид Ники на 100 метров (за пару секунд до этого американец ударил по тормозам, отчаянно пытаясь избежать столкновения, но безуспешно). А тут еще в них врезался Hesketh Харальда Эртля. В какой-то момент с Лауды слетел шлем, порезав скулу. Но эта рана оказалась наименьшей из неприятностей.

Рядом остановились Гай Эдвардс (он смог протиснуться мимо вылетевшей на трассу Ferrari, когда она отскочила от земляного вала) и Артуро Мерцарио, который умудрился затормозить на своем Williams. Они увидели, что Лауда в горящем кокпите был еще в сознании.

Неподалеку оказался только один маршал, да и то без нужной экипировки, поэтому гонщики решили действовать самостоятельно. Они понимали, что нельзя терять ни секунды. Эртль нашел огнетушитель и начал тушить кокпит. Ланджер, ветеран вьетнамской войны, залез в горящую машину, но не смог вытащить Лауду. Ники повезло, что Мерцарио когда-то выступал за Ferrari и был знаком с системой ремней безопасности. Итальянец нырнул в раскаленную машину и помог Ланджеру отстегнуть замок шеститочечного ремня Лауды. «Было сложно, — вспоминал коротышка-итальянец. — Ники уже задыхался, но все еще пытался выбраться из пламени. Я смог расстегнуть замок, только когда он потерял сознание и обмяк…» Лауда всем телом навалился на Ладжера, того откинуло назад, и он рывком вытащил Ники из машины.

Когда на месте аварии появились другие гонщики, в том числе Джон Уотсон, Лауду уже оттащили к обочине. Для Уотсона это был третий полный сезон «Формулы-1», он представлял американскую команду Penske. Джон вспоминал:

Я подъехал, как раз когда Лауду вытаскивали из машины. Понятия не имел, что случилось, но явно что-то ужасное, Ferrari полыхала огнем. Вся трасса рядом с машиной была чем-то облита. Не знаю, жидкостью из огнетушителя или горючим. В любом случае надо было уводить Ники оттуда. Он сам прошел метров 20, а потом ему помогли лечь.

Я сел на землю, положил его голову себе на колени и смотрел прямо на Ники. Он был в сознании, явно в шоке, но мог говорить и спросил, как он выглядит. Ну, я сказал, отлично. У него обгорели лоб и правая щека: кожа висела клочьями. Но больше всего пострадала верхняя часть головы — местами даже обуглилась.

Я сразу подумал: «Не беда, ожоги вылечат. Наверняка есть переломы, но вряд ли серьезные». Осталось дождаться машину скорой помощи. Это заняло три-четыре минуты, точно не помню. Но врачи приехали быстро: скорее всего, станция скорой помощи была где-то неподалеку от моста Аденау. Кто-то из гонщиков останавливался, кто-то медленно проезжал мимо. Как только Лауду забрала скорая, я вернулся в машину и тоже поехал на пит-лейн.

Через какое-то время сформировали стартовую решетку и возобновили гонку. Звучит дико: только что ты сидел с парнем, который попал в жуткую аварию, видел его раны — во всяком случае, те, что на виду. А теперь нужно стереть все это из памяти, сделать себе анестезию, сесть в кокпит и снова гнать изо всех сил. Современному гонщику такое и в голову не придет.

Ожоги, о которых говорил Уотсон, были достаточно серьезными, но смертельная опасность таилась не в них. Трахея и легкие Лауды оказались обожжены смесью паров от горящего топлива, корпуса, деформированной противоаварийной конструкции и спасительного, но едкого содержимого огнетушителя.

В момент аварии Хант продолжал настойчиво атаковать, намереваясь выиграть гонку. Он рассказывал:

Я ничего не знал про аварию: был на третьем круге, когда появились флаги «гонка остановлена». Остановился вместе со всеми. Ники уже увезли, и я пытался выяснить у других гонщиков, что же случилось. Мне сказали, что у него загорелась машина. Сказали, немного обгорело лицо и руки, но ничего серьезного, все в порядке. Ники в больнице, и, ясное дело, в тот день он уже в гонку не вернется, но ему залатают ожоги, и в Австрию на следующий этап он приедет — так мы думали, когда готовились к возобновлению гонки. Решили, что от удара у него сломана скула и слетел шлем, поэтому он и получил ожоги. На тот момент никто не подозревал, что с Ники что-то серьезное.

Гонку выиграл Хант, Масс пришел третьим. «Я очень обрадовался этой победе, — вспоминал Джеймс, — а потом мы понемногу начали узнавать подробности аварии, в которую попал Ники. Стало очевидно, что дела у него на самом дели плохи».

Настроение в паддоке было мрачным. Официального сообщения о состоянии Лауды не было, и все очень переживали. Макс Мосли, который привез в Германию двух своих гонщиков, с интересом следил за прогрессом Лауды с тех пор, как он в конце 1972 года ушел из March. Мосли тоже не мог ничего выяснить, хотя неплохо говорил на немецком. Он вспоминал:

Ни один из наших гонщиков [Ронни Петерсон и Витторио Брамбилла] не мог ничего толком сказать. Помню только, что говорил Хушке фон Ханштайн [65-летний бывший гонщик и президент Автомобильного клуба Германии[53], организатора Гран-при Германии]: все будет хорошо, Ники в порядке, он разговаривал с парнями, и его отвезли в больницу, где вылечат все ожоги. Я не видел видео аварии, но из услышанного сделал вывод: что-то тут не так. Знаете, люди старой школы вроде Хушке часто недоговаривают. А может, он просто хотел сгладить ситуацию, ведь «Нюрбургринг» тогда жестко критиковали за чрезмерную опасность.

По мере того, как появлялась информация о состоянии Лауды, гонщики занимали все более жесткую позицию по «Нюрбургринг Нордшляйфе». Для Криса Эймона авария Ники стала последней каплей. Он участвовал в восьми Гран-при на этой трассе: в 1967 году, выступая за Ferrari, пришел третьим, но в большинстве случаев сходил с трассы из-за технических неполадок. Этому гонщику из Новой Зеландии постоянно не везло: его считают самым ярким самородком, которому так и не удалось выиграть Гран-при. В 1976 году он принял решение завершить карьеру после 14 сезонов в «Формуле-1». Ему довелось гоняться за лучшие команды, но в тот год он выступал за Ensign — маленькую британскую команду, обещаний у которой было больше, чем денег. Джон Хоган рассказывал:

Помню, я сидел в трейлере Marlboro, и вот входит Крис