Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

Герберт Фёлькер, биограф Лауды, жил в доме Ники вскоре после его выписки. Вот что он рассказывал:

Когда Ники вернулся из больницы, я был одним из немногих, кого пускали к нему в дом. Мы познакомились еще в 1969-м и с тех пор часто работали вместе над книгами и газетными статьями. Я также хорошо знал Вилли Дунгла. Четыре-пять дней я жил дома у Лауды, и нас было всего четверо: Ники, Марлен, Вилли и я. Сразу стало понятно, что Ники полон решимости вернуться в автоспорт. Но даже для меня, хотя я знал его как облупленного, это казалось за гранью воображения.

Лауде хотелось увидеть кадры злополучной аварии. Единственную запись сделал подросток, стоявший со своей восьмимиллиметровой камерой на возвышении над местом, где остановилась полыхающая огнем машина. Лауда смотрел ужасного качества видео, где его Ferrari без какой-либо видимой причины дергается туда-сюда, потом пропадает из виду и снова появляется уже объятая пламенем с развороченным левым боком. Смотрел, как внезапно появилась машина Ланджера и как менялась картинка — вот машина загорелась, вот все полыхает, как в аду, — и не испытывал никаких эмоций. Словно не осознавал, что это его вытаскивают из пламени.

Ники так и не понял, почему произошла авария. Ferrari резко дернулась вправо, но, как правило, от внезапного движения вбок машина не теряет управление. Лауда не исключал возможной ошибки пилотирования, но, судя по движению машины, что-то случилось с подвеской. Ники понимал, что правду они не узнают, ведь от машины после аварии ничего не осталось.

Отсутствие какой-либо очевидной ошибки с его стороны несколько утешало Ники. Однако, судя по разговорам, в команде Ferrari хоть и не утверждали, что это ошибка пилота, но и не исключали ее полностью, а возможность неисправности машины отрицали. Одетто тогда сказал:

Никто не узнает, что же там случилось. Компания Ferrari провела расследование, поскольку господин Феррари хочет быть уверенным, что технической неисправности у машины не было, хотя многие предполагают, что возникла проблема с подвеской. Похоже, Ники заехал слишком далеко на бордюр. Покрытие не было мокрым, однако оставалось влажным, шины были холодными, и машина потеряла управление. Мы убедились в том, что это не техническая проблема: на треке остались отпечатки четырех шин, как бывает, когда машина врезается в препятствие, значит, на тот момент с подвеской все было в полном порядке.

Лауда предпочел бы, чтобы в команде сделали акцент на том, что никто и никогда точно не узнает причину аварии. Для себя Ники подвел мысленную черту. Пора двигаться дальше. Он говорил: «Дома все иначе. Я ходил, пытаясь вернуть физическую форму. Сначала мог пройти всего пять шагов: сделать больше не было сил. О каких тренировках можно говорить? Но со мной рядом все время был [Вилли] Дунгл и занимался моим физическим состоянием. Я хотел вернуться в автоспорт. Решил для себя, что смогу. Все просто».

Пройдет много лет, и Дунгл приоткроет секрет своего чудодейственного средства:

Когда я увидел Ники после аварии, у него голова раздулась, как воздушный шар. Он был подавлен, руки в ожогах, сил вообще нет. Приходилось возиться с ним, как с маленьким ребенком. У него болело все, и мы решили начать делать массаж. Пробовали то с одним, то с другим маслом — не работает.

Потом я вспомнил про одну траву — окопник, или живокост, — нашел ее у озера рядом с домом Ники и отварил. Положил на голову Ники, и через 10 часов отек ушел, а он спал, как младенец. А когда проснулся, боль прошла, полностью! Мы поехали на Ибицу, Ники принимал морские ванны, и через пять дней ему стало намного лучше. Потом он подошел ко мне и сказал: «Хочу спросить, насчет гонок… Как думаешь, я смогу вернуться?» И я ответил: «Послушай, сначала надо прийти в хорошую форму, в том числе психологическую». Ну и мы приступили к работе.

Кроме тренировок дома и на Ибице, восстановиться Лауде очень помогали болельщики. «Столько людей желали мне поправиться! Такая поддержка не может не тронуть, — говорил Лауда. — Мне писали, предлагали свою кожу и уши для пересадки, делились опытом заживления ожогов и пересадки кожи и тому подобное. Узнав, что моя машина сгорела, один малыш прислал мне свою игрушечную Ferrari».

Болид с трассы «Нюрбургринг» (шасси номер 028) был уничтожен, но Лауда считал, что в Ferrari либо сделают новую к моменту его возвращения, либо он будет ездить на запасной (шасси номер 026, ее возили на гонки как резервную). Однако у Энцо Феррари были другие соображения. Одетто говорил:

Из больницы я звонил синьору Феррари, чтобы ввести его в курс дела. Он сказал: «Что ты там делаешь? В больнице есть доктора, пусть они о нем и заботятся. Возвращайся и разыщи Эмерсона Фиттипальди. Спроси, не хочет ли он пилотировать мою машину на следующем Гран-при».

Эмерсон сказал, что очень сожалеет, но у него контракт с компанией Copersucar и, если он вернется в Бразилию и скажет, что уходит из команды, его попросту убьют! Я доложил это Старику, а он приказал звонить Ронни Петерсону. Мы знали, что Ники выписали из больницы, но никто всерьез не верил в его возвращение в гонки. Начались переговоры с Петерсоном, но они шли сложновато, поскольку у него был контракт с March, и мы понимали: за своего лучшего гонщика Мосли захочет денег. Я позвонил графу Гуги Дзанону, состоятельному другу и спонсору Ронни. Тот встретился с синьором Феррари и пообещал все уладить, потому что сам Ронни хочет выступать за Ferrari. Мы начали готовить машину для Петерсона — он был выше Ники, так что перед тестами во Фьорано предстояло потрудиться.

Когда об этом услышал Ники, он просто рассвирепел. Позвонил Луке ди Монтедземоло и сказал, что сможет снова участвовать в гонках. Лука связался с Джанни Аньели [главе Fiat, который владел 50 % компании Ferrari] и Энцо Феррари. Синьор Феррари попросил меня приехать в офис и велел позвонить Ронни Петерсону и сообщить, что тесты отменяются, мы в нем больше не нуждаемся. Но он не объяснил, в чем причина, а я пытался убедить Феррари, что это хорошее решение. Это его разозлило, и он начал на меня орать: «Здесь я босс, я принимаю решения и делаю, что хочу!» Феррари так разошелся, что секретарша пришла взглянуть, что происходит. «Убирайся! Убирайся! — завопил он. — И ты, Одетто, про-о-очь!»

Лауда начал понимать, что хочет