Ники Лауда. Биография - Морис Хэмилтон

могу сделать для ее достижения, жизнь теряет вкус. Я должен работать. Раз попал в аварию, нужно как можно быстрее поправляться с помощью всего арсенала современной медицины. Раз принял решение вернуться, нужно поторопиться. Вот почему я поехал в Монцу.

Мои легкие и физическая форма в прекрасном состоянии. В сущности, сейчас я чувствую себя лучше, чем раньше. Программа тренировок отлично мне подходит. В общем, я решил готовиться к Гран-при Италии. Выходил на пробежки днем и ночью, тренировался по 12 часов в день. На мою удачу, круглые сутки со мной рядом был Вилли Дунгл — эксперт мирового класса по восстановлению спортсменов после травм. Он делал массаж, устанавливал график тренировок — и теперь я могу заниматься по 65 минут без перерыва. Вилли — специалист-практик, который работает в тандеме с врачом и следит за моим режимом, включая время отдыха, рацион и физическую нагрузку, которая мне по силам.

Вчера врачи меня осмотрели и сказали, что я в отличной форме. Я сел в кокпит Ferrari — и почувствовал себя как обычно. Мне нравится сидеть в машине, нравится ей управлять. Я счастлив. Я люблю свой спорт и свою работу. Единственное, что меня беспокоило перед тестами [во Фьорано], — будет ли мне комфортно в шлеме [специально разработанном AGV[58]] из-за моего [правого] уха. Оно болит ужасно. Все остальное в порядке. Страшная была авария, но теперь я изо всех сил стараюсь вернуться в гонки.

Всем известно, что это опасный вид спорта, и я не удивился, что это случилось со мной. Тот, кто не знает, что такое гонки, вряд ли поймет меня, но это правда. Риск — неотъемлемая часть моей работы.

После аварии передо мной стоял вопрос: как произошедшее скажется на моей психике и не возненавижу ли я автоспорт? Чтобы ответить на него, нужно испытать то, что довелось испытать мне. Но я понял: мне нравится позитивная сторона автоспорта. Так зачем же его бросать?

Я не участвовал в гонках больше месяца, и поначалу придется тяжело: этап проходит в Италии, где Ferrari — короли, участвуют три наши машины. Но я не позволю давлению меня сломить. Даже если приду к финишу 15-м, все равно буду помнить, что опережаю свою программу восстановления, а впереди — гонки в Канаде и Америке. Я смогу выиграть и остаться чемпионом мира. В команде старались отговорить меня от участия в гонках в Монце. Синьор Феррари говорил: «Тебе не надо ехать в Монцу: чем упустить там лидерство в чемпионате, лучше оставить все как есть». А я сказал: «Комендаторе[59], раз я готов, я буду участвовать».

Пожалуй, эта фраза лучше всего показывает ледяной прагматизм Лауды и его всепоглощающее желание не только участвовать в гонках, но и преодолевать любые препятствия, которые могут встать на пути к победе. Ведь в родной для Ferrari Монце Ники пришлось трудно вдвойне: слишком большой ажиотаж царил вокруг. Древняя трасса среди руин стен королевского парка на северной окраине Милана по выходным бурлила от эмоций. Так было и в тот раз: в котле спортивных страстей появление парня с забинтованной головой, который недавно стоял одной ногой в могиле, а сегодня собирался участвовать в гонке наравне с другими, воспринималось как что-то невероятное. Возвращение Ники стало одним из самых заметных в истории спорта вообще и автоспорта в частности.

ГЛАВА 8

Преодолевая страх

«Монца? Это сумасшедшее место, — говорил Лауда. — Помню, выхожу я из паддока, а у ограждения женщина с малышом на руках. Вокруг полно полицейских, оттесняют от меня фанатов, а она протягивает мне ребенка. Я не мог поверить своим глазам. Она относилась ко мне, как к какому-то божеству. Никогда не забуду эту картину… Полное безумие!»

Много что отвлекало Лауду от подготовки к гонке. Вместо того чтобы сделать его возвращение максимально комфортным, учитывая все, что ему довелось пережить, организаторы Гран-при Италии словно из кожи вон лезли, чтобы усложнить Ники жизнь. Лауда подозревал, что тут не обошлось без указаний Энцо Феррари, который по-прежнему не хотел, чтобы он принимал участие в гонках, вынуждая Ferrari ставить три машины. Ники вспоминал:

Ну вот, в четверг я в Монце, и мне говорят, мол, поезжай в больницу и пройди обследование: необходимо подтверждение, что тебя можно допустить до соревнований. Мне это жутко не понравилось, да и необходимости в этом не было. Такого требования нет! К тому же говорили мне это не организаторы, а просто какие-то итальянцы. Эти мафиозники вывели меня из себя. Говорят, это нужно мне самому, чтобы я лучше пилотировал! Просто ужас! [Вилли] Дунгл поехал со мной, меня осмотрели и ничего не нашли. Я был в бешенстве. И сказал им: «Какого черта вы творите? Я в форме. Выйти на старт — это мое решение».

Но на этом проблемы не закончились. В первый день практики Лауду ожидало новое препятствие. Зарядил дождь — хуже не придумаешь, учитывая специфику этой очень быстрой трассы: из-за деревьев на обочинах влага и туман задерживаются тут надолго. На утреннюю практику почти никто не выехал, но дождь не прекращался, и Лауда понимал, что выбора нет. Этого момента ждали многие, в том числе Михаэль Шмидт, молодой фанат из Германии, который много лет спустя станет уважаемым обозревателем «Формулы-1». Шмидт вспоминал:

Я старался следить за всеми Гран-при. Как ни странно, не знаю почему, телерепортажа о Гран-при Германии на «Нюрбургринге» не было. Я слушал радиорепортаж и знал, что на трассе произошла большая авария и машина загорелась. Сначала сказали, что все в порядке и Ники вытащили из машины. У него ожоги, вот и все. И лишь потом из теленовостей стало известно, что он может умереть. Через три-четыре дня появились статьи в таблоидах, и я подумал: этот парень больше никогда не вернется в спорт, ему повезет, если он выживет.

До того момента я ни разу не смотрел гонки с трибун, но в сентябре у моего отца были дела неподалеку от Монцы, и я попросил его взять меня с собой. Я понимал, что соревнований не увижу: отец собирался возвращаться в субботу. Но мы хотя бы сможем посмотреть первую практику. Лил проливной дождь. Мы пошли на главную трибуну — единственную трибуну под навесом, — и она уже оказалась забита. С нее видно пит-лейн. Из-за дождя там никого не было. Но рядом с боксами Ferrari толпился народ. Все стояли