И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

— или на очень сильный, совершенно бесстрашный индивидуализм, или на религию. У меня, как у почти всех, был серьезный кризис взросления, но он случился раньше официального конца оттепели, задолго до таких ее громких вех, как процесс Синявского — Даниэля или танки в Праге. Думаю, это был год шестьдесят четвертый. Выход был — в религиозную традицию, в литургические интонации, но это не столько моя заслуга, сколько генетическая память, которая подсказала их. Вознесенские — священнический род. Мне кажется, я после оттепели писал интересней. Хотя в «Мозаике» особенно стыдиться нечего.

— Предчувствия катаклизмов у вас сейчас нет?

— Сейчас — нет, есть предчувствие, что меняться будет мало что. Сейчас время внутренних перемен. Человек — это не то, что сделало из него время, а что сделал из себя он сам.

2010

Михаил Горбачев

2 марта Михаилу Горбачеву исполнится 80. Дать ему этот возраст нельзя — и не только потому, что он хорошо выглядит, но и потому, что Горбачев меньше всего похож на идиллического старичка. Он ничего не забыл, ни с чем не примирился, его реакция стремительна, он цепок — словом, я все это время думал о нем словами Стругацких, помните, в «Парне из преисподней»: «Краем сознания я отметил, что Голубой Дракон остался Голубым Драконом, и он был опасен. Ох, как он был опасен!» Все-таки в ЦК умели готовить людей.

Нет смысла повторять тут хорошее и плохое, что о нем писали миллионы коллег, и я в том числе. Вышло так, что с его именем связано третье — после Октябрьской революции и Второй мировой войны — главное событие XX века. Горбачев — пусть не лично, пусть даже не по собственной воле, — изменил лицо Земли не в меньшей, а то и в большей степени, чем Ленин. Он в истории навсегда. И как бы запросто он с вами ни разговаривал в собственном фонде, жуя печенье, — вы об этом факте помните.

— Вы в «Российской газете» только что опубликовали увлекательную статью. Цитирую финал. «Режимы, однотипные египетскому, существуют повсюду. Некоторые стали результатом отката демократической волны после народных революций. Другие закрепились в результате благоприятной внешнеэкономической конъюнктуры, высоких цен на ресурсы. На определенном этапе у многих сложилось впечатление, что между этими режимами и народами этих стран возник “контракт”: экономический рост в обмен на свободу и права человека. Сейчас лидеры таких режимов получили сигнал тревоги. Может быть, они продолжают убеждать себя, что у них все не так уж плохо, что они “контролируют ситуацию”. Но они не могут не спрашивать себя: насколько устойчив этот “контроль”? Думаю, в глубине души они понимают, что он не вечен, что он все больше превращается в формальность».

— Спасибо, я это читал и даже писал.

— Намек присутствует?

— Йа, натюрлихь.

— Реакция была?

— Читают. Но вообще — это же не первое высказывание такого плана. Фонд регулярно проверяют, ищут злоупотребления. С большим успехом они могли бы инспектировать церковную мышь.

— И по какому сценарию все произойдет?

— Египетский, сам понимаешь, маловероятен: пока баррель держится вокруг девяноста, — а он может в ближайший год держаться и вокруг ста, — угрозы бунта нет. Иное дело, что нефтяное процветание ведь — палка о двух концах: есть иллюзия стабильности, да, но появляется ведь и привычка есть пирог. Не пускать деньги в дело, а пилить, делить их — вот как Елена Батурина, у которой на счете вдруг обнаружились деньги Банка Москвы. При большом пироге можно увлечься, не сдержать аппетиты, — что мы и видим, собственно; тогда опасность придет уже не снизу, а сверху.

— Вам жалко Лужкова?

— Жалко, да. Он работал у нас в Комитете по оперативному управлению народным хозяйством СССР, в августе девяносто первого. Как раз на самом важном участке — продовольственном. Деловой человек и с пониманием, нравился мне. Но восемнадцать лет на посту — что ж ты хочешь?

— Значит, пока нефть хорошо стоит, ничего не изменится?

— Во-первых, рвануть и потечь может непредсказуемо, а во-вторых, я и не сторонник египетского варианта. Революции снизу в наших условиях чреваты такими последствиями, что цели их оказываются скомпрометированы надолго. Есть простой и надежный вариант перемен сверху, благо сигнал, как и сказано в статье, получен.

— С чего сейчас надо начинать?

— Со свободных парламентских выборов. Многое может решиться уже в этом декабре. Если тебя интересуют конкретные действия общества — надо создавать социал-демократическую партию, альтернативу «Единой России», на широкой платформе, с привлечением всего спектра интеллигенции, оппозиции, просто порядочных людей. Нынешний парламент ни на что не годен, это орган по существу паразитарный. А в нормальной политике — которая и была у нас в восьмидесятые и начале девяностых, — вброс новых идей и людей происходит через парламент. Посмотри — съезды народных депутатов дали всю политическую элиту девяностых. Постепенно в политику придут новые люди. Сейчас, по сути, и выбирать некого.

— Но есть версия, что в качестве «третьей сосны» рассматривается Собянин.

— Есть, но эта версия неверна. Собянин — по природе менеджер, сильный менеджер, но не лидер.

— Значит, кто-то из двух?

— Пока да, если в течение года не случится непредвиденного. У обоих вариантов свои плюсы, но и столь же существенные минусы. В принципе я уже говорил, что для Путина оптимальным выглядит возвращение в 2018 году — чтобы перепасовать на предшественника возможный кризис. Но тут вступает другое соображение: оставлять нынешнего президента тоже нельзя, и в глубине души я не верю в его второй срок. Это не та фигура, которая может удерживать власть, не скомпрометировав ее. А поставить другого при сложившейся конфигурации не было возможности. Серьезных людей на несерьезную роль не выдвигают.

— Но я не готов еще 12 лет жить при Путине.

— Надо возвращаться к прежнему закону о двух непременных сроках, и ни днем больше. Здесь же — два срока плюс четыре года премьерства, сколько можно? Меня спрашивали: готов ли я сам к тому, что мне придется