И все-все-все. Сборник интервью. Выпуск 3 - Дмитрий Львович Быков

что недавно мы вместе с группой известных музыкантов написали президенту письмо с просьбой обратить внимание на справедливость процесса; мне кажется, что, вне зависимости от того, верны были или нет первоначальные обвинения, дважды судить за одно и то же несправедливо.

— Когда можно ожидать вашего нового альбома?

— Вот этот вопрос меня самого интересует. Еще с прошлого лета у нас в работе примерно с десяток песен; мы их записываем, переделываем, что-то дописываем, что-то убираем или меняем. Это продолжается; к ним добавляются новые. Фронт работ расширяется; но, по счастью, я ясно представляю, чего хочу. А хочу, чтобы в итоге получилось что-то, чего еще не бывало — ни у нас, ни у кого-то другого. Сложатся ли эти песни в альбом — пока даже трудно себе представить; но в любом случае они не пропадут. Если не сложатся — мы попросту поставим их в Интернете, у нас на сайте или на kroogi.com, где уже несколько лет все, что мы делаем, выставляется для скачивания. Кто хочет — платит (столько, сколько хочет); кто не хочет — скачивает бесплатно.

Вот чем хорош Интернет — наличием обратной связи и немедленным удовлетворением авторского самолюбия. Как только люди скачивают что-то новое, на разных форумах начинается обсуждение. Двадцать человек пишут: очень хорошо, спасибо вам большое. А десять человек пишут: лучше бы он умер двадцать лет назад.

— Вас это должно радовать — значит, есть движение. Раздражает ведь новизна.

— Да, наверное, это должно радовать. Но в реакции на то, что делает «Аквариум», никакого движения нет, в том и штука. Я помню, как ровно таким же «БГ кончился» встречались и «Дети декабря», и песни «Русского альбома», и «Снежный Лев».

Да чего там — когда мы в 1981 году привезли в Москву «Треугольник», Артем Троицкий — он наверняка это помнит — сказал: вот как привез, так и увози, это — чушь и сумасшествие, которого никто не будет слушать. Вы совсем там заигрались в свои игры.

— Феллини говорил, что слава — это когда уровень личного безумия совпадает с общественным.

— Ну, общество всегда немного безумно, а уровень своего личного безумия я оценивать не возьмусь. Человек, который «тогда» написал эти песни, — он никуда не делся, вот он — я; и песни эти сегодня (точно так же, как тогда) близки все тем же двум процентам людей, которые самовоспроизводятся и никуда не деваются.

— Вы себя переслушиваете?

— Упаси Господи! Времени мало, а прекрасной музыки в мире так много, что я и так-то совершенно не успеваю услышать всего, что хочется. Когда песня пишется и записывается — это обычно процесс долгий; за это время ее наслушаешься так, что не скоро захочется слушать опять. А то, что давно написано и опубликовано, — все, оно уже не мое, оно — ваше; оно теперь общее и ко мне как бы не имеет отношения. Я отвечал за него, пока писал, а теперь оно стало частью ноосферы. Но иногда, если мне случится где-то случайно услышать свои старые песни — услышишь, например, у кого-то в машине «Русский альбом», — я сижу и думаю: Господи, как же это меня сподобило написать такую гениальную вещь? Как мне только это в голову-то пришло? Сколько в ней всего — как это Ты мне так помог и поможешь ли еще?!

— Нет ли у вас некоего раздражения, когда другие пользуются вашими формулами? Ведь тьма строчек ушла в фольклор, — и когда ими пользуются другие, чувство небось такое: «Кто пил из моей чашки?!»

— Да что вы! Наоборот, лестно. Всегда веселит, когда откроешь какой-нибудь новостной сайт вроде «Ленты.ру», а там знакомые строчки в названиях статей. Правда, иногда люди вкладывают в мои слова совершенно противоположный смысл, но это — совершенно их право. Тем интереснее.

— Все-таки есть несправедливость в том, что вы столько написали в жизни, столько проехали — и до сих пор не разбогатели по-настоящему.

— Видимо, есть закон, согласно которому творец в России принципиально не может разбогатеть — разве что параллельно займется коммерцией, — но тогда он автоматически перестает быть творцом. Это фундаментальная норма здешнего бытия, я подметил ее много лет назад и с ней не спорю.

— Но какова компенсация?

— Людская любовь. Реакция зала на концерте. Многие наши западные коллеги, игравшие с «Аквариумом», приезжая сюда и стоя в конце концерта под шквалом живых роз, которые летят им под ноги, бывали совершенно сбиты с толку. А однажды много лет назад я вышел пройтись по улицам в Костроме, и люди, увидев меня, выходили целыми семьями, здоровались, кланялись. Слава богу, это любовь не ко мне лично, а к нашим песням; но больше нигде в мире я такого отношения к культуре не видел.

— Вы не выработали никакого алгоритма — как сделать так, чтобы сочинить песню? Наесться, напиться, влюбиться?

— Алгоритм, должен вас разочаровать, во все времена один и тот же: надо каждый день сидеть два-три часа с гитарой и пробовать, пробовать, пробовать все, что приходит в голову. На четвертый день в голову может начать приходить что-то путное. На вторую неделю может получиться хорошая песня.

Бывает, конечно, и так, что песня появляется вдруг сама, практически целая, где-нибудь под кустом или по дороге из дома в студию — но это уже из разряда чудес. Такое может случиться несколько раз за всю жизнь.

А так — судя по последним годам — за год пишутся 2–3 песни; хорошо, если 5–6. Однажды было около десяти, но это исключение.

— У вас никогда не бывает проблем с тем, чтобы объяснить песню музыкантам? Ведь это довольно личные вещи...

— Когда люди играют вместе много лет, они, как правило, понимают друг друга без слов; в каждой новой песне остается только найти баланс между привычным и неизвестным. Изредка кто-нибудь может сказать: «Знаешь что, я этого играть не буду, это совсем не мое». Тогда ищется другое решение — и оно может оказаться значительно более интересным.

— Нет, речь о смысле текстов. Они ведь далеко не всем могут понравиться...

— Наверное, у