Озверение - Александр Изотов

Спросил же я совсем другое:

— Что за порождение Тенебры, мастер зверь?

— Та конструкция… Говорят, Настоятель, научившись отнимать дары у своих зверей, нашёл способ давать их обычным камням. И те, падая с неба, убивают не хуже магов огня.

— Как маг воды, я всё же заявляю, что это мракобесие! — Балоб поднял палец вверх, — Основанное на совершенной магической безграмотности, и на том, как мало звери вообще уделяют времени изучению даже своего дара. Камни, летящие с неба, суть те же зачарованные…

Рэдик только отмахнулся.

— Что тебе известно о деусите, мастер зверь? — спросил я.

Это был рискованный вопрос. Но меня задолбало, что вопросов всё больше, а я так и не нахожу на них ответа…

Рыжебородый долго смотрел на меня, что-то соображая.

— Так из какого ты приората, говоришь?

— Я не говорил…

— Ты, первуха, врать не смей! Говор твой не наш! — вставил Сах. Его меч хоть и был в ножнах, но пальцы так и танцевали на рукояти.

И всё же самого страшного не произошло. В любой другой бы стае с меня сняли голову бы за такой вопрос, но не Красные Муравьи. Почему?

— Как маг воды, заявляю, что ум у этого первушника точно не первушный. Потому как склонность к логике и аналитическому мышлению… Понял, понял, всё, молчу.

Я усмехнулся. Маг воды любил поговорить, но, судя по реакции членов его отряда, это нравилось далеко не всем.

— Знаешь, какой у меня дар? — задал мне встречный вопрос Рэдик. И на мой любопытствующий взгляд ответил, — Я принимаю правильные решения.

Я недоверчиво нахмурился, но вслух ничего не сказал. Зато вдруг понял, почему зверь так напоминал мне Фолки. У того был в какой-то степени похожий дар, только касался он в основном его собственного тела.

— Знаю, о чём ты думаешь, первуха. Что это невозможно, иначе с таким даром легко было достичь истинного могущества. Ведь так?

Да, этот зверь в точности прочитал мои мысли.

— Мой дар ограничен. Скорее даже так — если решение касается только меня одного, я знаю правильный ответ. Но если решение касается нескольких зверей, или целой стаи, то всё сложнее… Попытайся я глянуть будущее, и мозги свернутся в кучку.

Ох, ну и вправду, как у Фолки! Судьба, а ты умеешь в иронию…

— А если речь идёт о людях, там вообще меру надорвёшь. — сказал я, улыбнувшись.

Рэдик криво усмехнулся:

— Подумать только, рядом со мной едет первуха на лошади и ведёт разговор о человеке. Как времена-то меняются… Раньше я бы тебе за такое голову снёс.

— А я вообще не понимаю, почему до сих пор не снёс⁈ — возмутился Сах.

Я сказал:

— Нулей раньше тоже не убивали всех до последнего.

— Нулей всегда убивали! — рявкнул мечник.

Рыжий поскрёб бороду. Переглянулся с остальными. Я почувствовал, как накаляется атмосфера… и ляпнул первое, что пришло на ум.

— Допустим, я посланник ангелов.

Звери надолго замолчали. Даже лучница отвлеклась от созерцания вершин, чтобы уставиться на меня.

Надо же, как поменялись их взгляды. Вот только что был «первухой никчёмным», а теперь, кажись, уважаемый избранный.

— Это ложь… — задумчиво сказал Рэдик.

Сах тут же выхватил клинок, и я почувствовал укол интуиции. Лезвие меча звякнуло о подставленный топор. Кажется, мою голову только что спасли…

— Как первуха смеет лгать⁈

— Но в то же время это и не ложь, — с вызовом добавил Рэдик, — Зато теперь понятно, почему я чувствую то, что чувствую.

— Я была в Зиккурате, — сказала Абри, продолжая наблюдать за верхом, — Нам там рассказывали о посланниках ангелов.

— Если ты посланник, то странно, что ты убил инквизитора Таниса. Странно, что ты вообще пошёл против Зиккурата.

Я знал, что хожу по тонкому лезвию. Если давить на них, начав разговоры о том, что они ошибаются, то сразу начнутся обвинения в ереси. В какого бога верят эти звери, мне пока выяснять не хотелось.

Поэтому я пошёл другим путём:

— Тот инквизитор и те звери мешали мне попасть к Приору. Я пошёл к тем зверям, которые могут мне помочь.

И всё. Больше ничего и не надо объяснять, остальное они сами додумают.

— Я думал, на небесах знают о деусите, — неуверенно проворчал Рэдик.

— В Целесте знают обо всём. Ты слышал о Червивых Горах, мастер зверь?

Воины вздрогнули. О «горевших небесах», кажется, уже знали все. Как и о том, что от рудников ничего не осталось.

Как и не осталось ничего от презрительных взглядов Абри и Саха. Теперь странный первушник их пугал.

— Погоди, ты хочешь сказать, что наши земли тоже могут… кхм… — Рэдик поперхнулся.

— Могут, — я кивнул, — Поэтому я и задаю вопросы.

Рыжий сразу же закрыл себе рот ладонью. Зверь, который знал, что такое неверное решение, теперь вообще не хотел отвечать ни на один вопрос. Чтобы потом не смотреть, как его родные земли исчезают в ангельском карающем огне.

Зато вполне охотно начал говорить Балоб:

— Как маг воды, могу сказать, что Бурый Приор у нас очень впечатлительный. Как-то Настоятель поведал ему, что есть такие Просветлённые нули, которые могут запросто его, приора, обнулить. И что один такой ноль устроил на небесах невероятную бойню…

Мои брови подскочили вверх. Я, честно, особо и не знал, что по Инфериору ходят легенды о том самом дне.

В этот раз Рэдик не перебивал Балоба, позволяя тому рассказать эту историю.

— Если уж такие нули могут ангелов убивать, то что говорить о людях? И великий мастер Бертольд Бурый, говорят, не захотел иметь в своих землях такую опасность. Да и зачем они, эти нули, вообще нужны? Когда есть первушники…

Я всегда знал, что борьба с нулями была частью культа Эзекаила. Павший ангел не оставил планов снова стать богом, но при это не хотел, чтобы та история повторилась. Да, тогда ему намял бока Белиар, но Эзекаил понимал, что следующий Просветлённый может оказаться ещё сильнее, чем я. Или он понимал, что это снова буду я, но более, так сказать, опытный.

Позволив Балобу выговориться, я повторил вопрос:

— Так что вы знаете о деусите, звери?

Ответил, как ни странно, мечник. Он чуть вытянул лезвие из ножен, глянул на него и сказал:

— Я слышал, что если первушник возьмёт в руки оружие из этого металла… и будет убивать зверей или людей… — он чуть осип, сказав это, и замолчал.

— То ему не надо становиться зверем, и не надо преодолевать барьер, — продолжил Рэдик, — Этот первушник может бесконечно поднимать ступени, как… как животное, — и он похлопал коня по гриве.