Заключительное ненаучное послесловие к «Философским крохам» - Серен Кьеркегор

пожелать; я ведь знаю их из доверительного общения, я знаю, что они не могли бы ожидать или пожелать себе много читателей: хорошо, если бы им посчастливилось найти хотя бы несколько отдельных читателей, которые были бы желанны. — У моего читателя, если я смею говорить о таковом, я хотел бы мимоходом испросить для себя забывчивой памяти, знака того, что помнит он именно меня, потому что помнит меня как того, кто не имеет касательства к книгам, как этого требует положение вещей, и, соответственно, хотел бы выказать свою искреннюю признательность за это, сейчас, в мгновение расставания, когда я, впрочем, сердечно благодарю каждого, кто хранил молчание, однако, с особо глубоким почтением — фирму Kts... за то, что говорила.

В той мере, в какой псевдонимы каким-либо образом должны были бы обидеть какого-нибудь достойного уважения человека или даже кого-то из тех, кем я сам восхищаюсь, в той мере, в какой псевдонимы каким-либо образом должны были бы потревожить или поставить под сомнение нечто действительно хорошее в имеющемся порядке вещей, нет человека, который бы больше меня (я ведь все-таки несу ответственность за использование приложенного здесь пера) желал принести свои извинения. То, что я знаю в отношении псевдонимов, естественно, не дает мне права ни на какое высказывание, но и ни на какое сомнение насчет их санкции, потому что их значение (каким бы в действительности оно ни оказалось), безусловно, состоит не в том, чтобы внести какое-то новое предложение, сделать какое-то неслыханное открытие или основать новую партию и вознамериться пойти дальше, а именно в противоположном: в том, чтобы не иметь никакого значения, в том, чтобы на расстоянии, каковым является дистанция двойной рефлексии, читать изначальный манускрипт индивидуальных человеческих экзистенциальных отношений, древний, знакомый и переданный от отцов, прочитывать его соло[516], снова и снова, и по возможности все более внутренним образом.

И только бы никакой полуопытный матрос[517] не приложил к этой работе своей диалектической руки, а оставил бы ее такой, как она есть.

Копенгаген, февраль 1846

С. Киркегор

От переводчицы

Своеобразие авторской стратегии Киркегора, о которой говорилось во вводной статье, не позволяет однозначно определиться с тем, что должно быть приоритетом при переводе его сочинений: достижение терминологической точности и однозначности (критерий перевода научных, и в том числе философских, текстов) или же сохранение особой поэтики произведения (критерий перевода художественных текстов). Надо, видимо, признать, что сама дилемма — literal or literary translation [518] — несоразмерна творчеству «субъективного мыслителя», который, по определению Климакуса, одновременно действует и как поэт, и как этик, и как диалектик, не будучи при этом тождествен ни тому, ни другому, ни третьему. Пытаясь выбрать, переводить такого автора «буквально» или же «литературно», неизбежно превращаешь себя в Буриданова осла. Критерием перевода в данном случае должно быть, скорее, сохранение мимико-патетико-диалектического единства авторского слова, воспроизведение этого единства в другом языке. Для этого нужно не просто идти вслед за автором, «переписывая» его мысль по-русски, но идти в ногу с автором, в ногу с его мышлением-страстью, фехтуя и танцуя вместе с ним. Перевод как переплавка — так можно сформулировать «регулятивную идею» этого субъективного начинания.

Остановимся теперь на некоторых объективных причинах, осложняющих адекватное воспроизведение философских размышлений Йоханнеса Климакуса на русском языке. Это, в первую очередь, причины терминологического характера. Диалектическое измерение его мысли предполагает точно выверенную концептуализацию экзистенциальной сферы. Однако очень часто при переводе определенного понятия приходилось задействовать синонимичные или же близкие по смыслу выражения, отступая тем самым от жесткой привязки к одному термину. Так, глагол indeve, используемый при анализе отношения к абсолютному телосу, передается двояко: упражняться и практиковаться, — а понятие Tilintetgerelse в зависимости от контекста переводится как: уничижение, превращение в ничто, уничтожение, сведение на нет. Особых оговорок требует также слово Forargelse, которое используется Климакусом при определении отношения язычниками к христианству и должно, наверное, вызвать повышенный интерес у феноменологов, поскольку в зависимости от контекста означает или «предметный смысл», или «акт сознания». В первом случае оно переводится как оскорбление (христианство — оскорбление для иудеев), во втором — как возмущение (возмущение иудеев в отношении христианства), но следует помнить, что это лишь различные («ноэтико-ноэматические») фиксации одного и того же отношения. Опять же исключительно контекстом продиктован двоякий перевод такого важного понятия, как Samtidighed, что означает: современность, или же одновременность (это же касается и перевода прилагательного samtidig: современный/одновременный). Первый вариант используется, например, при обсуждении вопроса о том, как возможно быть современником Христа сегодня, второй — при анализе одновременности отдельных моментов субъективности в экзистенции. Единство понятия указывает здесь на единство проблемы — проблемы времени. Экзистенция — это сфера, «где время является задачей», отсюда проистекает новое понимание историчности, которое Климакус противопоставляет спекулятивному процессу и разрабатывает как в аспекте богоотношения, так и в аспекте имманентной структуры экзистирования.

Читатель должен знать также, что лишь в поле русского языка на месте sokratisk возникает то сократовское, то сократическое, а ironisk переводится или как ироническое, или как ироничное, и то же самое касается komisk — комического или комичного.

Основная терминологическая проблема, возникающая при переводе экзистенциальной философии Киркегора на русский язык, связана с понятиями Existents и Tilvcerelse (соответственно глагольные формы: existere и vare til). В обыденном языке Tilvcerelse (аналогично немецкому Dasein) используется как эквивалент латинского слова «экзистенция», и если искать соответствующий эквивалент в плоскости повседневного русского языка, то таковым, без всяких сомнений, будет слово «существование». Однако, читая работу, вы убедитесь, что эти понятия нельзя назвать тождественными, и Киркегор не разнообразия ради использует то одно из них, то другое. Благодаря им он осуществляет исходную разметку поля экзистенциальной диалектики, позволяющей рассмотреть человеческое бытие как становящуюся действительность: понятие Tilvcerelse акцентирует момент действительности (и вместе с тем — сингулярности, ибо речь идет о бытии единичного индивидуума), понятие Existents — момент становления, временения. Чтобы удержать эту разницу, было решено переводить понятие Tilvcerelse как существование (глагольная форма — существовать), а понятие Existents как экзистенция (соответственно глагольная форма — экзистироватъ); такой оборот, как det at existere (являющийся интересной переходной формой между глаголом и существительным, представляющим собой субстантивированную форму глагола), переводится как экзистирование. Укажу сразу на главные недостатки, а точнее — неизбежные потери, связанные с предложенным переводом. Слово «существование» в принципе не передает семантическое богатство термина Tilvcerelse [519], которое определяется его составным характером (это датское слово образовано в результате сочетания префикса til («к») и инфинитива глагола «быть» — at vcere) и оказывается крайне существенным в сочетании с рядом других понятий экзистенциальной диалектики. Ср.: Tilvcerelse/vcere til — Tilblivelse/blive til (возникновение/возникать, становиться,