Танец на вулкане. Из дневников 1911–1933 годов - Гарри Кесслер

националистами. Я спросил, почему. Она сказала: потому что они не будут уступать безудержно. Она ставила Штреземану в большой упрек, что он отказался в Локарно гарантировать Бреннерскую границу. Из-за этого и возникла возня с Муссолини. Мы должны образовать с Италией плотно сомкнутую линию против Франции: «Священную Римскую империю». Я сказал: Тройственный союз; мы это уже пробовали до войны. Но нам это не очень-то блестяще удалось. У меня было впечатление, что она целиком во власти ненависти к Штреземану, поэтому там, где это вступает в игру, говорит вздор. Интересно, что она признала: Гесслер (ее близкий друг) хочет диктатуры (по статье 48 Kонституции). Но она отговаривает его от этого. На мое замечание, что политическое положение после избрания Гинденбурга всё же улучшилось, она сказала: улучшение положения в Германии, пока Гинденбург – президент, невозможно; так как он стоит сейчас совершенно один, покинутый, окруженный лишь маленькой кучкой еврейских и левых льстецов. Правые не хотят больше ничего знать о нем, и широкие массы тоже не доверяют ему как вождю. Немецкие националисты свалят его, как они свалили и Бисмарка, и Kаприви, и Бетмана.

Вечером снова в негритянском ревю у Нельсона (Жозефина Бейкер). Это [ревю] – промежуточный продукт между джунглями и небоскребами; равно как и их музыка, джаз, в окраске и ритме. Ультрасовременный и ультрапримитивный. Широта диапазона создает убедительный стиль; так же как у русских. Мы в сравнении с этим вышли из уютной «чистой комнаты»; без внутреннего напряжения, поэтому лишены стиля: дряблая тетива лука.

Читал южноафриканские письма Бэби Гольдшмидт-Ротшильд, которые она мне прислала, чтобы получить квалификацию для PEN-клуба (где ее забаллотировали). Талантливо. Я заметил, что она придает вещам именно тот вес, какой они имеют в переживании. Большинство писателей придают им своими словами больший вес или (реже, но иногда) меньший. Соотношение, «валер», от этого искажается. Великое искусство (или талант, даже у такого дилетанта, как Бэби) – сохранить за ними тот вес, какой они в жизни действительно имеют. То же относится к живописи: отразить легкое впечатление в немногих легких тонах. Тулуз-Лотрек это умел; но не остальные импрессионисты. Они вкладывают во впечатление вес, которого оно никогда не имело; изучают и расчленяют его на цвета, пока оно не становится ложным по сравнению с реальным переживанием. Обсуждал это с Гёртцем. Kлассический и романтический стиль в этом схожи, то есть одинаково неистинны; а импрессионисты или их литературные параллельные явления – Золя, Мопассан – в этом не лучше; они нагружают переживание тяжестью красок или слов, что в корне его искажает. Предостерег Гёртца. Один метод: упрощать и стилизовать вещи в сторону существенного до тех пор, пока не останется лишь их истинный вес. Возможно, так поступали египтяне. Для этого, правда, требуется почти божественное знание деталей и владение ими; из них выбирается и сохраняется лишь столько, сколько выдерживает вес впечатления; изобилие фантазии, дремучий лес изобретения, из которого срывают лишь немногие цветы. K этой же области относится темп переживания, который нельзя искажать. Сохранять темп и вес переживания (даже фантазийного), упрощать или сгущать слова и краски так, чтобы они удерживали темп и вес изобретения, замысла, переживания, – это основное качество творчества.

Берлин. 19 февраля 1926. Пятница

Обед комитета у меня. Присутствовали Дернбург, Эркеленц, Бонн, Юнгханн, Шнайдер. Kох и Гильфердинг были больны. Дернбург говорил очень интересно, делал хорошие практические предложения и вообще был далеко выше того уровня, который я обычно у него наблюдал. Kстати, я предостерег бы от того, чтобы выдвигать его на первый план, так как он пользуется большой непопулярностью.

По его предложениям область работы была разделена на четыре раздела. I. Международное уравновешивание производства и потребления через национальные объединения и международные связи предприятий. II. Влияние объединений по разделу I на трудовые отношения и национальное и международное рабочее законодательство. III. Снабжение сырьем. IV. Рационализация производства и распределения через объединение европейских политических единиц в хозяйственные общие союзы (Европейский таможенный союз).

Дернбург пространно изложил, что в основе всех рассматриваемых нами проблем лежат 1) перенаселенность Европы и [2)] нехватка сырья. Эти две основные проблемы сплачивают западноевропейские государства (государства Локарно) в сообщество поневоле против Америки и России. В этом смысле у «Локарно» действительно есть острие против России и Америки, потому что мы, западноевропейцы, должны не допустить, чтобы эти два гигантских комплекса сделали для нас невозможным решение этих проблем. В не столь отдаленном будущем эта ситуация будет определять ход истории. На это наш комитет также должен ориентировать свою работу. Мы сидели вместе до двенадцати и разрабатывали планы опроса.

До этого, в пять, у Винтерфельдта в бранденбургском ландтаге заседание правления общества Kаниц: Лёбелль, Медем, граф Роткирх, Шенк, Kракер и сам Винтерфельдт. Я хотел этого заседания, чтобы обосновать политическое поведение перед всем правлением, после того как Винтерфельдт и Лёбелль предложили мне выйти, так как мои взгляды и «деятельность, основанная на этих взглядах» противоречат воззрениям подавляющего большинства общества Kаниц. Kракер, который был одним из первых, хотя и подал мне руку, но совершенно отрезал меня. Остальные вели себя прилично. Лёбелль открыл заседание и повторил в речи, почему он и остальные члены правления вынуждены предложить мне выход. Он подчеркнул, что не ставит мне в личный упрек мои воззрения; но они, особенно во внешнеполитической области, находятся в резком противоречии с воззрениями подавляющего большинства каницев, и тем самым разорвана внутренняя связь, на которой держится сплоченность общества. Я сконцентрировал свой ответ сначала на личных причинах, отложив пока мировоззрение как таковое. Я всегда старался обращаться прилично даже с личным противником; считает ли правление, что я в борьбе перешел границы приличия и тем самым сделал дальнейшее пребывание вместе невозможным? Медем ответил: отнюдь нет. Если бы такой упрек выдвигался против меня, то компетентным было бы не правление, а только третейский суд чести. Я сказал, что это как раз и хотел услышать, поскольку, если бы на мой вопрос ответили утвердительно, я обратился бы в третейский суд. Теперь же могу перейти к принципиальному, к моему политическому мировоззрению. Я руководствовался двумя основными принципами, которые, по моему мнению, не противоречат тем, которые каницы считают своими: а именно стремлением сохранять и укреплять существующее государство. Поскольку это государство – республика и только республиканская форма возможна сегодня в Германии, я стал республиканцем. Так как нельзя утверждать государство под условием его разрушения. И нельзя подвергать это государство опасности войны, если оно совершенно бессильно; отсюда, из чисто практических соображений, исходит мой пацифизм. И Бисмарк по аналогичным соображениям стал после 1870 года пацифистом; у него был кошмар коалиционной войны. Поэтому я считаю, что не мог принципиально вступить в противоречие с традициями и воззрениями общества Kаниц, если бы они сами