Двор призрачных сердец - Элис Нокс

— И я не могу, — прошептала я. — Ты — всё, что я хотела, но боялась желать. Всё, что нужно.

Он избавился от остатков своей одежды, и я почувствовала его вес, его тепло, его присутствие — такое реальное, такое живое.

— Я люблю тебя, — прошептал он, входя медленно, бережно, давая время привыкнуть. — Люблю так, что иногда не могу дышать от этого.

Я обвила его ногами, притянула ближе, глубже.

— И я люблю тебя, — выдохнула я. — Больше жизни. Больше всего.

Он начал двигаться плавно, и каждое движение было признанием. Каждый поцелуй — клятвой. Каждое прикосновение — обещанием.

Это не был секс. Это было единение.

Наши тела двигались в унисон, метка на спине пульсировала в такт сердцебиению, и через связь я чувствовала всё: его любовь, его нежность, его абсолютную, безоговорочную преданность.

— Смотри на меня, — прошептал он, и я открыла глаза.

Серебряные встретились с моими.

— Хочу видеть тебя, — выдохнул он. — Хочу запомнить этот момент. Нашу первую ночь как мужа и жены.

Его рука скользнула между нами, нашла то самое место, и несколько нежных, точных движений — и я сдалась, его имя сорвалось с губ как молитва.

Он последовал за мной мгновением позже, замирая глубоко внутри, и в глазах плескалось столько любви, что невозможно было в это поверить.

Мы лежали переплетёнными, тяжело дыша, и он целовал моё лицо — лоб, веки, нос, губы — нежно, благоговейно.

— Моя жена, — прошептал он. — Моя королева. Моя вечность.

Я обняла его крепче, зарылась лицом в изгиб его шеи.

— Мой муж, — прошептала я в ответ. — Моё сердце. Моё всё.

Мы лежали так долго — просто держа друг друга, слушая, как бьются сердца в унисон, чувствуя, как метка связывает нас крепче любых клятв.

Через окно был виден прекрасный сад. Магические огоньки над головой медленно гасли один за другим, оставляя нас в мягком полумраке.

— Знаешь, — пробормотал он сонно, — фрукты так и остались нетронутыми.

Я тихо рассмеялась.

— В следующий раз, — пообещала я.

— В следующий раз, — согласился он, целуя макушку. — У нас впереди вечность. Успеем попробовать всё.

Я улыбнулась, прижимаясь к его груди.

Где-то там, в глубине океана, покоилось тело Коракса. Проклятие было разорвано. Круг замкнулся.

А здесь, в этой комнате, полной хаоса и магии, начиналась новая жизнь.

С приключениями. С любовью. С семьёй, которая меня приняла. С возможностью быть собой — морским драконом и девушкой, королевой и воином, половиной того, кто стал целым миром.

И это было идеально.

***

Кинотеатр «Одеон», Лестер-Сквер, Лондон

Темнота зала окутывала мягко, почти интимно, свет экрана отбрасывал голубоватые блики на лица зрителей, погружённых в фантазийный мир, развёртывающийся перед ними во всей красе спецэффектов и героической музыки. На экране разворачивалась эпическая битва — фейри против орков, магия против грубой силы, и главный герой, рыжеволосый плут с острыми ушами и дьявольской ухмылкой, ловко уворачивался от ударов, выкрикивая остроумные реплики.

— Боги милостивые, — пробормотал Алистор, откидываясь на спинку кресла с видом человека, которого только что оскорбили лично. — Это же полный бред. Полный. Так фейри не сражаются. Вообще. Никогда.

Я фыркнула, пытаясь сдержать смех, и запихнула в рот горсть попкорна, не отрывая взгляда от экрана.

— Тише, Алистор. Люди смотрят кино.

— Пусть смотрят! Неправильное кино! — проворчал он, скрещивая руки на груди с оскорблённым видом. — Вот этот манёвр с кинжалом? Физически невозможен. У него плечо вывернуло бы на месте. А магия? Боги, эта магия выглядит как дешёвые фейерверки на деревенской ярмарке.

На экране герой взмахнул рукой, и из ладони вырвался сноп искр, который обрушился на противников эффектным фонтаном света.

Алистор застонал.

— Это так не работает. Совсем не так. Магия не выглядит как... как гребаный салют. Она тонкая, она...

— Лис, — перебила я, наклонившись ближе и понижая голос до шёпота. — Это кино. Художественный вымысел. Не документальный фильм о настоящих фейри.

— Тем более должны хотя бы попытаться сделать правдоподобно, — пробормотал он, но голос звучал менее возмущённо, скорее ворчливо. — Посмотри на этого... на этого героя. Уши торчат, как у недокормленного кролика. Ни грации, ни стиля, ни...

Я толкнула его локтем в бок, не удержавшись от улыбки.

— Знаешь, он мне кого-то напоминает. Рыжий, хитрый, постоянно острит в самые неподходящие моменты...

Алистор повернулся ко мне так резко, что я едва не расхохоталась от выражения его лица — смесь оскорблённого достоинства и возмущения.

— Глупости, — прошипел он, и серебряные глаза сверкнули в полутьме. — Со мной никто не сравнится. Никто. Особенно этот недоделок с ушами как у летучей мыши и ухмылкой как у деревенского шута. У меня есть класс. У меня есть стиль. А у него...

Он махнул рукой в сторону экрана, указывая на очевидные недостатки.

— У него даже плащ сидит неправильно. Кто вообще носит плащ так? Это же катастрофа.

Я прикусила губу, пытаясь не рассмеяться вслух, но смех всё равно вырвался — тихий, сдавленный, и несколько зрителей в соседних рядах обернулись с укоризненными взглядами.

— Алистор, успокойся, — прошептала я, вытирая слёзы. — Это просто фильм. Не принимай так близко к сердцу.

— Я не принимаю близко к сердцу, — возразил он. — Просто констатирую факты. Факт номер один: этот актёр не умеет держать кинжал. Факт номер два: магия выглядит как...

Он замолчал, глядя на экран, где герой снова колдовал, и покачал головой.

— Ладно. Единственное утешение в этом кошмаре — вот эти вкусные воздушные шарики.

Он запустил руку в ведёрко попкорна, которое стояло на подлокотнике, между нами, и запихнул полную горсть в рот.

— Попкорн, — поправила я, давясь от смеха. — Это называется попкорн, Лис.

— Как угодно, — пробормотал он с набитым ртом. — Всё равно лучшее, что есть в этом помещении.

Я покачала головой, улыбаясь так широко, что щёки заболели, и вернулась к просмотру, чувствуя, как тепло разливается в груди — не от фильма, а от простого, обыденного счастья сидеть рядом с ним в тёмном зале, есть попкорн, слушать его ворчание и понимать, что это и есть то, чего я хотела всю жизнь, даже не зная об этом.

Фильм закончился через час, зло было повержено, и титры поползли