Типология коранических сказаний. Выявление реалистических, символических и мифологических аспектов - Сейед Абу-л-Касем Хусейни

Исследуя точное значение понятия «символ», мы подходим к архетипу Юнга: «Архетип же имеет тенденцию к образованию таких представлений о мотиве, которые могут значительно колебаться в деталях, не теряя при этом своей базовой схемы. Существует, например, множество представлений о враждебном чувстве, но сам по себе мотив всегда остается неизменным»[230].

Здесь Юнг указывает на основную тенденцию и базовые мотивы, проявляющие себя в различных формах и представлениях, – тенденцию и базис, которые одинаково существуют в экзистенциальной структуре людей и которые привели Юнга к гипотезе коллективного бессознательного. Ученый находит тесную связь между архетипом и инстинктом. Инстинкты передаются по наследству из поколения в поколение. Юнг даже установил, что общие по содержанию архетипы появляются там, где не существует возможности их наследственной передачи или передачи через смешение различных народов. Таким образом, архетипы – это деревья, растущие в бессознательном – бессознательном, которым обладает каждый человек. А поскольку оно связано с духом и является одним из божественных императивов, то структура его крайне сложна. Эти деревья приносят в сферу сознательного свои плоды, которые представляют собой все те же символические образы. Таким образом, под этим общим базисом Юнг, вероятно, подразумевает ту реальность, которая на языке Корана называется врожденной природой (фитра): «Дело в том, что архетипы опираются на свойственный человеку издавна сформировавшийся и готовый аппарат инстинкта. Мысленные формы, поступки и образы, повсюду обладающие одинаковым смыслом, а также многие воззрения подчиняются образцам, которые возникли задолго до появления сознательного»[231].

Исследуя символы, Юнг разделяет их на две группы: природные символы и культурные символы (которые, кажется, представляют собой не что иное, как «универсальные символы» Фромма): «Универсальные символы имеют внутреннюю связь с тем, что они замещают. Корень этой связи необходимо искать в абсолютной взаимозависимости мыслей и эмоций, с одной стороны, и некоего чувственного опыта, с другой стороны. В отличие от случайных символов, которые сами по себе носят исключительно индивидуальный характер, а также условных символов, относящихся к определенной группе людей согласно общему договору, универсальные символы понимают все люди. Символ коренится в свойствах нашего тела, наших ощущений и нашего разума и поэтому не ограничивается одним индивидуумом или группой людей. В действительности универсальный язык символов есть общий язык, созданный человечеством»[232].

Итак, символы проявляют нашу изначальную природу, наши склонности и инстинкты и пользуются для этого естественным языком. Именно поэтому с точки зрения разумного человека, стремящегося к знанию, создающего машины и чуждого природы, этот язык странен, таинственен и непонятен. Поскольку человек – существо физическое, в котором соединяются и переплетаются мысли и эмоции, то в силу его тесной связи с эмоциональным миром являются к жизни символ, архетип или плод общих мотивов, скрытых внутри человека. Таким образом, необходимо иметь в виду, что символы не являются самосознательными научно-философскими представлениями о жизни и ее описанием. Напротив, они составляют часть самой жизни: используя эмоции, они каким-то неотделимым образом соединяются с живущим индивидуумом, приобретают оттенок свойств его бытия и через это принимают форму бытия определенного народа, нации и культуры.

2.5. Связь символа с аллюзией и метафорой

Поскольку символ указывает на иносказательное значение, то есть значение, отличное от прямого, он близок к метафоре, а в силу того, что помимо иносказательного он может выражать и реальное значение, он сходен с аллюзией. Но несмотря на это сходство, а возможно, и иные виды сходств, символ отличается от них обеих: в нем нет погашающего контекста, направляющего читателя к ясному, определенному и ограниченному конкретными мотивами значению, поэтому он сложнее метафоры и аллюзии. Итак, основным свойством символа в связи с воображаемыми образами является то, что он не ограничивается каким-то одним определенным иносказательным значением, скрывая в себе потенциал появления нескольких иносказательных значений[233].

Наличие в метафоре контекста позволяет ей аннулировать прямое значение слова, после чего становится очевидным лишь то иносказательное значение, которое подразумевал говорящий. В результате любой читатель всегда будет понимать только одно конкретное иносказательное значение слова. Отсутствие же контекста в символе, напротив, приводит к тому, что сохраняется возможность для выражения прямого значения слова, иносказательное значение будет неясным и намерение говорящего останется скрытым. В итоге читатели во все времена будут понимать под таким словом различные иносказательные значения[234].

С другой стороны, символ в основном устанавливает связь с такими состояниями, мирами, опытом и реалиями, которые не являются подлинным материальным повседневным опытом, общим для всех людей[235]. Однако метафора в сфере риторики больше связана с естественным опытом, земными понятиями и обыденными восприятиями. Таким образом, будет некорректным отождествлять иносказательную речь и символический язык. Это два разных понятия.

2.6. Связь внешнего и глубинного с символом

По сообщению многочисленных преданий, Коран обладает внешним и глубинным смыслами.

«Сакуни передал от имама Садика (мир ему!), а тот через своих непорочных предков – от благородного Пророка (да благословит Аллах его и род его!): “Есть у него [= Корана] внешнее и глубинное. Его внешнее – предписание, а его внутреннее – знание. Его внешнее красиво, а внутреннее глубоко”»[236].

«Джабир ибн Йазид Джу‘фи передал от имама Бакира: “Воистину, есть у Корана глубинное, а у [каждого] глубинного – [свое] глубинное. А есть у него внешнее. И у [каждого] внешнего – [свое] внешнее”»[237].

Передают такие слова пророка Мухаммада: «Нет в Коране айата, у которого не было бы внешнего и глубинного. Нет в нем слова, у которого не было бы предела. А у каждого предела есть свое начало»[238].

Существует большое количество суннитских айатов подобного же содержания[239].

Если признать наличие в Коране линейных смысловых пластов, тогда связь внешнего значения с глубинным нельзя искать за пределами лингвистики. Напротив, внешнее и глубинное значения понимаются в лексеме взаимолинейно: выражение внешнего значения лексемы не отрицает выражения ее глубинного значения, а выражение глубинного значения лексемы не отвергает выражения ее внешнего значения[240]. Разумеется, достижение глубинных значений помимо ряда практических условий требует духовно-эмоционального единства искателя смыслов Корана с его высшими истинами.

2.7. Краткая история символического языка

Символизм как литературное направление привлек к себе внимание менее двух столетий назад. Авторский стиль Альфреда де Виньи немало способствовал созданию школы символизма в литературе. Однако подлинным предвестником этого течения является Шарль Бодлер, его основателем – Стефан Малларме, а его выдающимся представителем – Поль Верлен[241].

Вместе с тем в древней литературе самых разных народов, как в поэзии, так и в прозе,