Типология коранических сказаний. Выявление реалистических, символических и мифологических аспектов - Сейед Абу-л-Касем Хусейни

одной стороны, Коран истинен. С другой стороны, мир бытия разделен на несколько разрядов, включающих в себя мир природы и мир сверхъестественный, не говоря уже о мире подобий и бестелесных существ, свободном от всякого рода недостатков материи. Учитывая эти факторы, а также пределы когнитивных способностей человека и пути получения им знаний, включающие в себя ощущения и опыт, рассудочную деятельность, духовное созерцание и богооткровенное знание, обретенное через пророков, следует признать, что когда в Коране говорится о притчах, паремиях и аллегориях, уже не остается места для антиреалистических подходов[286].

Здесь не следует смешивать истину и иносказание в их литературном понимании с истиной и иносказанием в их философском понимании. Если комментаторы называют притчей определенные события, приведенные в Коране, то это никоим образом не означает, что данные события, подобно вымышленным сказаниям, начисто лишены реальности. Нет, эти комментаторы, по их собственному объяснению, имеют в виду изложение некой сверхъестественной истины словами, привычными нам, людям, живущим в мире природы и материи.

Таким образом, если к подобного рода кораническим высказываниям и допустимо приложить понятие «иносказание», то здесь будет подразумеваться иносказание в его литературно-филологическом аспекте, а не иносказание в его философском понимании как отрицания реальности. Эти понятия являются обычной практикой, свойственной Корану. Возможно, тем, кто с ней незнаком, эта практика покажется иносказанием, однако для тех, кому она привычна, это не иносказание, а реальность, отраженная определенным образом.

Именно поэтому, признавая наличие в Коране притч и паремий, нельзя относить к таковым любое кораническое высказывание. Подобная операция требует контекста, а также рациональных доводов или свидетельств письменной традиции и т. п.[287] Например, некоторые ученые считают, что рассказ о том, как Аллах предложил залог, который был принят человеком, но отвергнут небесами, землей и горами, служит аллегорическим указанием на то, что человек способен вынести тяжесть этого драгоценного залога Творца: «Воистину, Мы предложили небесам, земле и горам залог веры, но они отказались нести его и устрашились его. И Мы возложили его на человека, и он, будучи беззаконным и невежественным, понес его»[288].

3.4.1. Богооткровенные истины

‘Аллама Табатабаи, комментируя айат, который называют «айат о потомстве» или «айат о завете»[289], излагает различные внешне правдоподобные точки зрения по поводу его толкования, а затем в свете теории различных миров (материального, мира подобий и бестелесных существ), а также опираясь на айат «Славят его семь небес, земля и те, кто обитает в них! Нет ничего, что не возносило бы Ему хвалу! Но вы не понимаете их славословия»[290], поясняет, что перед Аллахом любое создание обладает пространным и неограниченным бытием, но когда ему приходится снизойти в земной мир, оно поневоле должно принять некую ограниченную форму. Таким образом, мир человека еще до появления в земном мире обладает небесным бытием, и в этой сфере непосредственного свидетельствования он не допускает никакого небрежения по отношению к своему Творцу, постигая Его Единство через духовное созерцание. Однако сойдя в этот материальный мир, полный покровов и беспечности, он начинает пренебрегать этим созерцанием. Этот мир подобий, который выше материального мира и в котором каждый человек признал Создателя своим Господом, хронологически не предшествует миру земному – он синхронен ему и охватывает его. Поэтому вместилище этого свидетельствования предшествует земному миру исключительно своей степенью. Свидетельствование же обладает реальным содержанием.

Поэтому парафраз упомянутого айата будет выглядеть следующим образом: «О Пророк! Напомни им о том, где они жили до земного мира, где Господь потребовал у всех сынов Адама свидетельствования, и они в этом месте свидетельствования своей бодрствующей ничем не прикрытой природой воочию увидели господство Творца своего». Это полностью сходно с айатом «Славят его семь небес, земля и те, кто обитает в них! Нет ничего, что не возносило бы Ему хвалу! Но вы не понимаете их славословия». И возглас «Не Я ли Господь ваш?», прозвучавший в подобной атмосфере, – это реальное обращение, а не описание какого-либо положения, поскольку они сами слышали речь Аллаха, то есть поняли цель Его высказывания, заключавшуюся в требовании признать Его Господом, и дали на него положительный ответ с помощью реального, а не мимического языка[291].

Кроме того, ‘Аллама Табатабаи, говоря о кораническом сказании, посвященном Адаму и Еве, их жизни в раю, запретному древу, грехопадению, раскаянию и изгнанию из рая, признает его пересказом того, что произошло с Адамом во время его пребывания на «перешейке» (барзах)[292]. Точно так же сказание о двух тяжущихся, пришедших в храм к Дауду [= Давид] за справедливым судом[293], и рассказ о рассечении сердца Пророка, из которого были извлечены ненависть и зависть и взамен вложены сострадание и милость, он также считает проявлением мира подобий и реализацией междумирного пространства[294].

‘Абдулла Джавади Амули в связи с рассказом о научении Адама именам всех вещей задается следующим вопросом: «Имели ли место на самом деле научение Адама именам, предложение ангелам назвать их и беседа Аллаха с ангелами и Адамом, или содержание этого сказания есть чистая аллегория? Безусловно, аллегория не подразумевает, что сказание является недостоверным[295] и никак не связано с внешней реальностью. Она означает, что некая абстрактная реальность и некое сокровенное знание актуализировались и были переданы в чувственно воспринимаемом образе».

Объяснив различные значения и области применения понятия тамсил, Амули пишет: «Перенос “научения именам” в сферу аллегории имеет место тогда, когда невозможна реализация его прямого значения. В противном случае первичность прямого значения препятствует реализации аллегорического значения, поскольку последнее с необходимостью предполагает заботу об излишних деталях и приводит к чрезмерной стилистической изощренности изложения. Ведь лексемы закреплены за смыслом значений, а не за их формой. Особенности содержания не играют никакой роли в ограничении понятий, и общее значение может обладать различным содержанием – естественным, идеалистическим или умозрительным. Поэтому для слов, используемых в данном сюжете, например “научение”, “имя”, “изложение”, “речение”, “известия” и т. п., можно принять общие понятия, которые будут включать в себя непосредственное присутствие ангелов. В таком случае не понадобится никаких метафорических выражений. При этом нельзя найти никаких доводов в пользу аллегории, когда контекст позволял бы отвлечься от внешних значений упомянутых слов и обратиться к аллегории».

Тот же автор добавляет: «Хотя внешнее значение некоторых айатов обнаруживает использование аллегории для объяснения вероучительных положений, и в тех айатах, которые отвечают за дидактическую функцию Корана, употребляются универсальные лексемы, заставляющие предполагать аллегорический характер всей божественной тематики, все же их цель – использовать любые виды аллегории только в необходимых случаях,