Поэзия древних тюрков VI-XII веков - Коллектив авторов

древних, никем не хоженных лесах,

внутри ущелий, под прикрытьем нависших над тропинкой скал,

в безмолвии земли и неба, где звуков лишних не слыхать,

в тени высоких кипарисов и лавров благородных, — там,

в глуби лесов, где много узких, таящихся в камнях ручьев,

в желанье в дхьяну[240] погрузиться и отрешиться от всего

сбираться надо в этих, вот в таких местах!

Под склонами, в глухих распадках и в пазухах глубоких гор,

под кронами деревьев милых, в тенистых рощах и лесах,

поддавшись музыке журчанья в камнях сочащихся ручьев,

поддавшись благости безлюдья средь первозданной тишины,

под неподвижными ветвями, где восемь ветров мирно спят,

покой вкусить и терпеливо длить одиночество свое,

пойдите, чтоб умножить знанье, чтоб сердцем благодать принять,

сбираться надо в этих, вот в таких местах!

У тихих гор, прекрасных видом и свежей зеленью своей,

уйдя в места, что дарят сердцу лишь наслаждение одно,

уйдя в ивняк, густой и терпкий, расположившись размышлять

у пенящихся вод холодных и небольших лесных озер,

уверившись, что отрешился от чувств и зрения своих,

угадывая мир окрестный таким, каким он прежде был,

утехи позабыв, чтоб чуять, как в душу сходит благодать, —

сбираться надо в этих, вот в таких местах!

ИЗ «ДИВАН ЛУГАТ АТ-ТУРК» МАХМУДА АЛ-КАШГАРИ

XI век

1. БИТВА С ТАНГУТАМИ[241]

Катунсини[242] криком огласился —

тюркский бек с тангутами сразился,

красный сок с журчаньем заструился

из тангутских шей, что мы рубили.

Там единоборства возникали,

там глаза враждебностью сверкали,

там мечи под ребра проникали

и от крови в ножны не входили.

Множество голов в траву скатилось,

множество врагов с душой простилось.

Ослабев, не так их войско билось.

Наши сабли в ножны не входили.

Хан тангутов бека Катунсини

обманул — тангуты потеснили

бека: он, еще сражаясь с ними,

смерть завидел, а себя — в могиле.

Бек мой отступил, и войско скрылось:

силы поднабравшись, вновь явилось.

Бог простер свою над беком милость —

счастье и удача с нами были.

Бек привел врагов в оцепененье,

остудил их пыл, ослабил рвенье:

дал коней, рабов и угощенье, —

задарив, врагов мы покорили.

Враг дремал, а бек пошел на приступ.

Враг опешил: был напор неистов.

Смерть нашла тангутов в поле чистом —

яд ее там многие испили.

Бек настиг врагов, мечом врубаясь

в строй, с мольбой несчастных не считаясь.

Всадники его, обогащаясь,

радовались и врагов душили.

Крикнул я, и мой отряд собрался.

Натянул я лук и в бой помчался.

Видимо, я доблестно сражался:

многих мы тангутов усмирили.

Но один бодрил коня, кичился,

мерял степь шагами, горячился.

Он был загнан в горы и смирился —

так врага мечом мы устыдили.

Мой скакун ускорил бег: он ведал,

где и как должно спешить к победам.

Но объяли тучи землю с небом,

а туман и град нам путь заметили.

Встал я ночью, рядом волки выли:

черные и красные там были.

Снял я лук тугой — они следили,

по холмам с оглядкой отходили.

Волка гнал, не мешкая нимало,

скачкой истощил — он шел устало.

А прижал — на звере дыбом встала

шерсть, и перед схваткой мы застыли.

Тут мой пес на волка навалился,

рвал его и в голову вцепился,

горло прокусил и отступился,

задавив, как мы врагов давили.

Я хотел тяжелый сон развеять,

черную хотел я ночь рассеять,

бег Плеяд ускорить — день взлелеять, —

он пришел во всей красе и силе.

Я, поднявшись, шел через вершины,

а, приблизившись, в глуби долины

вражеские разглядел дружины

за стеной взметенной ими пыли.

Если пожелал бы вновь сражаться,

стал бы войско распылять, и драться,

и, рубясь, за пленными гоняться,

но враги мне выкуп предложили.

Враг продать дома свои собрался,

милость заслужить мою старался,

лишь бы только сам в живых остался, —

для него дни горя наступили.

Воинов прислал — они в смиренье

преклонили предо мной колени.

Враг сказал: «Пощады и прощенья —

не убей!» — и мы его простили.

Так, освободив, в живых оставил,

передать имущество заставил,

не позорил их я и не славил.

Выкуп сами же и погрузили.

2. БИТВА С УЙГУРАМИ[243]

Мы бунчуки[244] надежней укрепили —

и на уйгуров с татами[245], что были

ворами все и нам противны были,

как стая хищных птиц, помчались мы.

Вверху, алея, знамя развевалось,

внизу, чернея, пыль степей взвивалась.

Орда ограков[246] нам в пути попалась —

сражаясь с ними, задержались мы.

Коням хвосты мы крепко подвязали,

восславив Бога, дальше поскакали.

Коней пришпорив, вновь врагов нагнали,

нагнав, обманно испугались мы.

Бежав притворно, сами в лодки сели,

через Или мы переплыть успели,

а там уйгурский стан, и мы — у цели.

Войдя в Мынглак[247], не растерялись мы.

Мы, как поток с вершины, устремились.

У городов их разом появились

и, руша храмы