Поэзия древних тюрков VI-XII веков - Коллектив авторов

жизнь врага укоротил:

зелье смерти тат испил —

лик от горя исказился.

8

Басмылы все пришли, все собрались —

всем воинством на битвы поднялись

и, бросив скарб, к Арслану подались.

От страха головы у них кружатся.

Когда узнают, что он — тюрк, Арслан,

тогда и скажет весь басмыльский стан:

«Да, этому великий жребий дан!» —

и здесь конец всем тяжбам, может статься.

9

От пыли из-под множества копыт

снег почернел, что на горах лежит:

увидев войско, Алп Ая бежит —

сгорая со стыда, в лесах спасается.

10

Когда под ливень стрел он встал насупротив,

я так сказал: «Молись! Ведь будешь ты не жив!

Отдав за выкуп все, пощады ты не ждешь.

Вооружась, окреп, но кровь свою прольешь!»

11

Наконечником стрелы руку ранил я;

много стало камыша около ручья.

12

Ты только щедрость мне оставь —

пусть отличат по ней меня,

потом коня ты для меня

найди — и в бой пошли меня!

13. НА СМЕРТЬ АЛП ЭР ТОНГА

Алп Эр Тонга, ужели умер он,

а злобный мир шумит со всех сторон?

Уж не Судьбой ли он приговорен?

Теперь от горя сердце надрывается.

Да, время стало случай торопить,

чтобы его в ловушку заманить, —

с пути земного бека беков сбить.

Спастись он хочет? Пусть и не пытается!

Дни времени диктуют нам закон:

жить, истощаясь, юности вдогон,

и смерть берет даже таких, как он.

От смерти все бегут, а кто спасается?

Таков обычай времени, предел

земных забот: у всех — один удел.

И если мир пошлет одну из стрел,

то ею даже камень рассекается.

Когда Судьба стрелу свою пошлет,

кто остановит роковой полет?

Когда стрела во грудь горы войдет,

то грудь горы на части разрывается.

Загнали беки скакунов своих,

печаль и горе изнурили их,

шафрановыми стали лица их, —

так скорбь наружу выходить старается.

Мужи, как волки, воют, ставши в ряд,

рвут вороты у платья и кричат,

их голоса, как песнь одна, звучат, —

рыдают, взор слезою застилается.

Он сердце мне зажег — нельзя терпеть,

былые раны начали болеть.

О прошлом он заставил пожалеть,

и ночь моя от дня не отличается.

Как видно, ослабели времена,

и добродетель в людях не видна,

вокруг — разврат и глупость лишь одна.

Бек беков от живущих отдаляется.

Кто мудрым был, тот в униженье впал,

кто сильным был, тот подчиненным стал,

кто благородным был, тот мертвым пал, —

влекомый по земле, с людьми прощается.

Ослабли времена: порок и зло

усилились, все доброе ушло

из душ людей — там стало несветло.

От нас Бек мира нынче отделяется.

14. НА СМЕРТЬ НЕИЗВЕСТНОГО ГЕРОЯ

Огонь врага он быстро пригасил,

изгнал из ставки, войско распылил

и, вызвавшись на бой, врага сразил.

Вот тут стрела его и подкосила.

Великие дела он затевал,

великие пиры он задавал,

зимой надежды в души он вселял,

чтоб людям в холода теплее было.

Еду, питье он щедро раздавал,

врага всегда он в бегство обращал,

ограков не однажды побеждал.

И смерть его, повергнув, победила.

Еду, питье он щедро всем дарил,

не одного врага он покорил

тем, что хватал за шею и давил,

а смерть — его, повергнув, придавила.

15

Стихи правительнице нашей вручи, скажи, что госпожу,

ей преданный слуга, нижайше о новой службе я прошу.

О, это облако, что ближних не влагой — золотом кропит:

когда оно дождем прольется, то сердце счастьем напоит.

Мир всюду мне силки расставил, изранена душа моя.

Прося у госпожи лекарства, его обрел — и ожил я.

16

Сердце его сгорело, высохла кровь, открыт

рот — иссушенный страстью старый глупец скорбит.

17

Тугощекий, румяный, с темной родинкой лик,

взор пленительный, томный — искушенья родник.

К красоте совершенной всем бы сердцем приник,

да прелестница снова от меня убегает.

Поклонившись однажды, знак мне тайный дала,

слезы мне осушила, добротой привлекла.

Исцелив раны сердца, повернулась, ушла —

словно странник, проходит, от меня ускользает.

Глядя вслед несравненной, я в тоске погибал,

раны сердца разверзлись — я покоя не знал,

убежавшее счастье понапрасну искал:

кровь струится, как дождь, — жизнь моя иссякает.

В сеть поймавши, прошу я: не бросайте меня!

Обещая усладу, не терзайте меня!

Глаз, слезой переполнен, морем стал у меня —

вкруг него одиноко птица горя летает.

18

Свет глаз моих ушла — не хочет быть со мной,

и душу отняла и унесла с собой.

Где мне ее искать? О, горек жребий мой!

Одна лишь мысль о ней надолго сна лишает.

Страсть в сердце у меня кипит, встает волной,

печаль ко мне пришла и овладела мной,

все существо мое стремится к ней