Поэзия древних тюрков VI-XII веков - Коллектив авторов

«К нему влеченья не питай ты,

того, чем грешен был Кулбак, прошу, не повторяй ты —

гнилой вонючею водой себя не орошай ты!»

Невольника из рода Кай[255] он у меня отнял.

Мы свояками стали с ним и в дружбе жить старались,

наложницами мы тогда друг с другом обменялись.

Он Турумтая моего украл — и мне остались

печаль и горе: оттого я сам как мертвый стал.

О ты, кому презренный вор однажды попадется,

глаза открой ему — пускай, увидев, ужаснется

он злодеянью своему, вдруг совесть в нем проснется:

он продал моего слугу — меня он обобрал.

Пса моего не накормив, он все же постарался

мне лошадь в скачке запалить, и я навек расстался

со счастьем: радость он увел, с печалью я остался —

он пеликанов и гусей всех у меня отнял.

Зачем знакомился я с ним, зачем он мне попался?

Зачем я подружился с ним, зачем так доверялся?

Зачем потворствовал ему и с чем теперь остался?..

Он лето загубил мое — и неживым я стал.

31

Господа славя, всем сердцем люблю,

знанья о мире бессмертном коплю,

думы к возвышенному стремлю —

и к добродетели сердце склоняется.

Старшего в жизни хочу отыскать —

всем, что имею, его поддержать.

Вот! снизошла на меня благодать —

скот из-за этого мой расхищается.

Знаний о мире безмерном взыскал,

в учителя мудреца выбирал —

этим себя от людей отделял:

конь, отвязавшись, в бега устремляется.

Перенапрягся я беды бороть.

То, чего ждал я, придвинулось вплоть:

знаньем судьбы удостоил Господь —

знаньем от смерти никто не спасается.

32

Я выкуп за невесту дал, так знайте,

что возвращаю весь вам: получайте!

А также тайну мук моих узнайте —

свояк от вас решил откочевать.

33

Воины ограков доблестны, крепки,

пища их — козлята, лучшие куски,

и кумыс — питье их, с верхом бурдюки,

а земля их — степи: камни да пески.

34

Жир и сало варятся в котлах,

чашки, миски у людей в руках.

Просо поредело на полях.

Сняты сливки с молока в домах.

35. СПОР ЗИМЫ С ЛЕТОМ

Зима и Лето ссориться взялись:

друг в друга взором огненным впились,

приблизились, едва ли не сплелись —

друг друга побороть намереваются.

Сошлись для битвы Лето и Зима,

лук доблести натянут — и весьма

обозлены и Лето, и Зима:

пускать друг в друга стрелы собираются.

Зима тихонько Лету говорит:

«Коня и мужа мой мороз крепит,

болезнь и леность мой мороз целит,

а дух и тело в стуже закаляются.

Зимою выпав, мой обильный снег

в рост гонит злак и травяной побег.

Зимой враги не совершат набег —

лишь только летом битвы затеваются.

Лишь летом вылезают на простор

все жалящие, что до сих пор

скрывались в темноте корней и нор, —

задрав хвосты и жала, разбегаются...»

В ответ ей Лето: «Стужа, как придет,

к теплу ревнуя, снегом заметет

все, что живет, и все, что не живет.

От холода плоть и душа смерзаются.

Под снегом глина копится, дрожит

убогий люд от холода, не спит

и, пальцы обморозивши, скулит, —

все тянутся к огню, теплом спасаются.

Задул холодный ветер — налетел

бураном, и народ едва успел,

стуча зубами, скрыться, где сумел,

как потемнело: тучи надвигаются.

И навалилась туча, свет померк,

и морок воды на землю изверг,

и люди смотрят изумленно вверх,

как в громе молний ливни изливаются.

Дождем пролившись, туча отошла,

сеть белую набросив, натрясла

сугробы снега — вся земля бела,

а под снегами реки зарождаются.

Но вот растаяли и снег, и лед —

в долины с гор, звеня, вода течет.

И серых туч медлителен полет:

дожди проливши, как челны, качаются.

Во впадинах блестит вода озер,

виднее сделались вершины гор,

стал наносить тепло степной простор,

глаза цветов повсюду раскрываются.

В венце лучей в ночи луна взошла,

цепь облаков, белея, поплыла,

друг друга обгоняя; ночь светла,

и слышно, как потоки разливаются.

И множество цветов, за рядом ряд,

рождаясь из бутонов, в рост спешат:

намучились в земле, теперь хотят

над ней подняться — дружно распускаются.

Цветов все больше: к свету торопясь,

под грузом завязей к земле клонясь,

они вступают в родственную связь —

чем больше их, тем все тесней сплетаются.

Дождь плодотворный землю пропитал,

и мир цветов преображаться стал:

жемчужины раскрылись — там сандал

по воле Неба с мускусом мешаются.

Не счесть цветов — пурпурных, золотых,

лиловых, синих, желтых: как родных,

их травы обвивают, нежат их,

и люди, видя это, удивляются.

Стрелою молния упала вниз;

клубясь, туманы потянулись ввысь;

заржали жеребцы, отозвались

кобылы — табунами собираются.

Зазеленели горы и бугры,

полны водой озера, трав ковры

раскинулись кругом, пышны, пестры, —

быки мычат, коровы отзываются.

Куланы взбудоражились, сошлись,

архары на летовку подались.

Сайгаки возле речек собрались —

их