Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

Да и паяльники нынче какие-то китайские и хлипкие. И припой. Разве это припой? То ли дело – янтарная канифоль горкой в специальной жестяной коробочке и толстенный шнур олова. И тот самый запах нашего северного военного детства.

В армии/флоте, а также в работе в море – своя ловушка: человек живет и работает в очень понятном мире. Недаром же многие, годами служившие в системах, оказываются потом в обычном мире «гражданки» и долго ощущают себя выброшенной на берег рыбой. Непонятно, что делать, нет команды, нет расписания, за тебя уже не отвечает кэп. Растерянность и депрессия.

Отсюда в портовых города феномен «бичей». Принято считать, что это спившиеся бывшие судовые, которые перестали ходить в море. Но чаще всего алкоголь не главная проблема, а сопутствующая. Просто человек не знает, что ему делать на берегу. Или на гражданке. Одни объясняют происхождение слова «бич» идиотской аббревиатурой «бывший интеллигентный человек», другие важно бубнят про beach-берег – обе версии сомнительные. Но факт остается фактом – вне жестко структурированного коллектива довольно сложно ориентироваться по жизни.

Так встает вопрос военных пенсионеров на Крайнем Севере. Не знаю, как сейчас, но в «наше время» мичман, прапорщик, офицер – имели право выходить на пенсию в сорок два (ведь в выслугу лет засчитывается и обучение). Не балетная, конечно, пенсия, но все равно – довольно молодые люди уходили в никуда. Это даже не «время дожития» – это сильные и работоспособные люди. Предполагалось, что они сразу уедут в свой Тирасполь-Тернополь-Смоленск сажать картошку. Но ведь они не уезжали.

Помните, я рассказывал про пельменную, известную как «Три поросенка»? В Чапаевской мотострелковой дивизии служил прапорщик Дядя Коля. Здоровый такой мужик. И вот настало время его пенсии. Дядя Коля сориентировался правильно – он поступил в «Три поросенка» мясником. Это было очень крутое место с точки зрения жизненного успеха. Потому что мясо, как я говорил, было на Камчатке продуктом сильно дозированным. Так как Дядя Коля пришел наконец к успеху, то имел возможность после работы выпивать каждый день. В таком виде он протискивался в автобус типа «ПАЗик» номер четырнадцать, всегда дико упакованный.

И он всегда возвращался домой с куском сырого мяса. Потому что жизнь удалась.

Если он был не сильно датый, то кусок мяса он вез в пакете, и это еще выглядело вполне безопасно для пассажиров. Но иногда Дядя Коля сильно накатывал, и тогда он нес кусок мяса просто в руках, без пакета. Прижимая окровавленный кусок к светлому плащу, он втискивался в салон, и все старались, естественно, как-то расступиться. Получалось не очень. Потому что если ты вечером в семь не смог сесть на автобус, то потом его очень долго ждать. Так что вечный биток. И тут Дядя Коля – с окровавленным куском мяса и в плаще. Как маньяк из кино.

Ну, может, я не прав, но именно эта картина для меня – символ судьбы военных пенсионеров на Севере. И вроде успех, но есть нюансы.

На самом деле, конечно, они в большинстве своем уезжают. Потом живут тихо в своем Ростове. Потом умирают. И самым ярким куском жизни для них остается служба на Камчатке.

Сдается мне, что сейчас на Камчатке живет (все еще живет) тысяч семнадцать военных пенсионеров. И хочется думать, что все они работают на благо нашего Севера.

Для тех, кто не в курсе: особенность раннего выхода на пенсию по трудовому стажу или выслуге лет заключается в том, что денег ты не получишь, пока не доживешь до общегражданского пенсионного возраста.

Но то, что привлекало людей «с материка», во всяком случае, в «наше время» – это именно северный коэффициент зарплаты, плюс надбавки – до десяти процентов в год и т. д. Особенно если ты военный, рыбак или моряк. У гражданских поскромней. Но с другой стороны – если вам попадется старая советская банка сгущенного молока, там есть пометка «цена III пояса». А III пояс – это как раз мы и есть. Первые два – 55 коп., наш – 62 коп.

А ведь еще было принято детей на море раз в год вывозить. Но факт остается фактом – после службы на флоте и засчитанной институтской практики на заводах и судах ты выходил на работу уже с серьезным бонусом. Ну, как-то, в самом начале на двоих работающих в семье, у нас получалось то ли тысяча на двоих, то ли полторы – никогда не считал досконально. А в это время в Питере раздавался печальный козлетончик будущего кумира поколения под гитарку: «Я инженер на сотню рублей, и больше я не получу».

Кстати, отличная песня. Пел тогда БГ[1] под легендарную ленинградскую двенадцатиструнную гитару фабрики Луначарского, которая стоила больше, чем зарплата его лирического героя – инженера. Это было лучшее предложение на советском рынке. Мы в курсе, у самих такие были. С тех пор я не держу дома двенадцатиструнных гитар, хоть бы это даже был Rickenbacker 360/12С63, прославленный Джорджем. Ну их. Пальцы дороже.

Получается, что мы зарабатывали где-то в семь с половиной раз больше, чем гипотетический инженер на «материке». Но это будет потом. Во взрослой жизни.

А пока мы гуляем первое лето без каникул и думаем, куда же пойти учиться, потому что в военно-морское училище им. Фрунзе меня не взяли по здоровью – здравствуй, ангина и хронический тонзиллит, спутник камчатских детишек.

В рамках северной рациональности в городе учили только самым необходимым для полуострова вещам. Это описывалось бесхитростной частушкой «стыда нет – иди в мед, ума нет – иди в пед, не берут ни там, ни тут – иди в рыбный институт». При этом мед – это было все-таки училище, а все остальное – институты, то есть вузы. Было еще музыкальное училище. Кажется. По-любому области нужны были деятели культуры и педагоги, которые могли бы учить детей в средних школах.

Естественно, пришлось идти в камчатский филиал владивостокского «Дальрыбвтуза».

Хорошая мысль кому-то пришла в голову – сделать филиал рыбного института (которых в стране было всего два – второй в Калининграде) именно там, где есть рыбный флот, ремонтные заводы и рыбоконсервные заводы. Чтобы молодежь, никуда не уезжая, имела возможность плавно вливаться в трудовые резервы. Потому что, конечно, тот, кто учился хорошо, подстегиваемый родителями, все-таки мечтал уехать учиться в Ленинград или в Москву.

После медицинского провала с «Фрунзенкой» я бы не пошел второй раз на поводу у родителей. К тому же ну