Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

которую довольно легко спутать с брусникой, но за ней придется ехать на болота. Это как-то совсем для тонких ценителей. По-фински это тоже два разных слова – puolukka – брусника, karpalo – клюква. Хотя и ту и другую в разных языках называют «медвежья ягода». Якобы медведи едят ее бесконечно, чтобы набрать летнего жира. Это, конечно, не так – какой жир с ягод? Вот лосось в реке – это другое дело…

Тем не менее нас с детства приучали к тому, что на ягодных полях есть отличный шанс встретиться с медведем. Это что-то вроде занятий по технике безопасности.

Мы с детства знали, что медведь плохо видит, но хорошо чувствует запах, и поэтому если ты стоишь к нему по ветру, он все равно тебя учует. Что медведица с медвежатами опасней, чем медведь. Оставалось только определить на расстоянии гендерную идентичность этого зверя. А еще – его невозможно перегнать. Никак.

Поэтому в «лесных» частях просто заряжали «калашниковы» боевыми патронами, если вдруг возникал слушок, что где-то недалеко видели медведя. Заряженный «калашников» гораздо эффективней всякой техники безопасности.

Но медведь где-то рядом, возможность медведя – она дисциплинирует. И детей, и взрослых.

Самая нелепая ошибка – считать, что природа создана для человека. Все эти разговоры про венец творения – нелепость. Невероятное самоупоение. Останься один на один на поляне с этим «мишкой», когда у тебя в руках только ведро с жимолостью, и посмотрим, какой ты венец природы.

Поэтому мне смешны все эти разрекламированные истории о жизни диких животных в человеческих семьях, все эти героические укротительницы, например, львов (почему-то в основном дамы). Красивые картинки и рекламные репортажи из квартиры Берберовых обернулись кровавым побоищем. Не так давно очередная дрессировщица держала двух медведей. Додержалась. И так будет всегда. Мимимишечки с дикой природой всегда оборачиваются клыками и когтями. Ты природе не нужен.

Спортивная охота на зверя – это глупость. Для Севера охота – это необходимость, способ выживания, точно такой же, как и у самих зверей. Хотя мясо медведя – это самое неудачное блюдо в моей жизни. Реально: есть это можно только чтобы не помереть от голода.

Но есть еще рыба.

«Гражданская» рыбалка, а не та, которой нас учили в Дальрыбвтузе, всегда идет на Севере по тонкой грани с так называемым браконьерством.

Когда государство устроено таким образом, что на территории месяцами нет мяса, как и многой другой еды, то несанкционированная рыбалка – благо и даже предохранительный клапан общественного недовольства. Люди просто берут в руки собственный прокорм. Поэтому военные организовывали плановые поездки на реки во время нереста – когда лосось приходит из океана на родину. Чтобы разнообразить кормление личного состава и семей офицеров. И кто за это кинет в них камень?

Сейчас обстановка совсем другая. В конце концов, можно купить лицензию даже на самую вкусную рыбу из лососевых – чавычу. Она по-фински так и называется – Kuningaslohi, то есть «королевский лосось». По-английски – chinook по имени группы племен американских индейцев (он же марка вертолета), он же Oncorhynchus tshawytscha. Чавыча – слегка искаженное ительменское название. Промышленный вылов ее запрещен. Считается, что только благодаря браконьерству многие камчатские водоемы полностью зачищены от чавычи.

Я не в курсе, куда все эти браконьеры сбывали чавычу. Или сами сожрали? Это огромная рыба до пятидесяти кило. Когда кто-то говорит про семгу, камчатцы иронично улыбаются. Они знают, что рядом с чавычей любая рыба – килька, бычок и частик. Тем более, должен вас разочаровать – то, что у вас продается как семга, собственно многолетним атлантическим лососем не является, а в лучшем случае это какая-нибудь разведенная на ферме форель. Потому что на территории этой страны «семга» – это не биологический вид, а бренд, к тому же зарегистрированный норвежцами в послеперестроечной неразберихе.

Удивительная рыба, чьи мускулы разделены такими ощутимыми слоями жира, что после жарки уже на тарелке они начинают соскальзывать друг с друга. Манифест лососизма в мире. Вот что такое рыба-чавыча.

Я помню это только потому, что нас, троих школьников, кормили чавычей пограничники, когда повязали нас на Халактырском пляже. Мы устроили небольшой поход, совершенно забыв, что Халактырский пляж – уже погранзона, и вход на него запрещен. Ну вот нас немного и задержали для установления. Или как там это называется. Ну они же не знали, что как минимум один из нас таких наивных – будущий лауреат Государственной премии. Ну а пока ждали, когда за нами из наших частей вышлют дежурные машины, чтобы забрать домой, погранцы, прекрасные люди, кормили детей самой лучшей рыбой. Кто сказал «браконьерской»? Сама приплыла.

Тогда Халактырский пляж по всем планам был первой линией противостояния грядущему американскому десанту. Для этого предполагалось вкопать в черные дюны танки Т–34 Чапаевской дивизии, те самые, которые мы учились водить, в качестве огневой точки. А теперь тут уже даже не пограничная режимная зона, и расцветает серф. Такой правильной волны для серфа невозможно больше найти во всей стране. И я завидую отчаянно этой молодежи, что рассекает волны.

Но зато их уже никогда не накормят только что пожаренной королевской рыбой чавычей доблестные пограничники.

Самым подлым браконьерством всегда было и будет массовая ловля лосося ради икры. Когда после набега этих натуральных выродков остаются горы потрошеной рыбы, чтобы просто сгнить.

Лососевая сцена Камчатки достаточно разнообразна. Ведь если есть и супер-топ типа чавычи, значит, есть и основание пирамиды качества и степени вкусности. Внизу – горбуша. Я погружусь в пучины локального снобизма, но горбуша – это последняя рыба, которую я куплю. Но зато между чавычей и горбушей есть и нерка (красница), кета, кижуч, сима, кунджа, микижа и даже голец.

Гольца и горбуши – больше всего, и они наиболее доступные. Но только голец становится янтарно-прозрачным, когда его вывешивают за окна вялиться. Раньше бывало, что по городу раздавался запах вялящегося гольца – по всем улицам. И у него очень тонкий вкус. Точно также обычный горожанин мог понять, что настала пора мойвы (она же «уёк», Mallotus villosus). Это маленькая рыба, которая подходила к берегу большими стаями, и ее можно было ловить просто тельняшкой.

А потом слегка держишь ее в соленой воде, достаешь иголку с ниткой, продеваешь нитку через каждую рыбку и вывешиваешь за окно вялиться. К пиву. А так как этим в сезон занималась масса народу, то по городу ходил то северо-уёчный ветер, то западно-мойвовый бриз, но никто не напрягался. Город-то основан