Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

class="p1">На танцах моряки (никогда не называли матросов срочной службы «матросами», потому что тогда надо уточнять, какой именно – «старший», например, а так можно просто – «моряки») играли группу The Kinks – Sunny Afternoon, в школе на танцах солдаты играли King Crimson – Epitaph. В клубе показывали Mad Mad Mad World Стэнли Крамера, «Неуловимые мстители» Эдмона Кеосаяна с шикарной песней на титрах и «Бриллиантовую руку» с советской версией песни Sway в качестве хита. По радиоприемнику типа Р–180 (он же «Кит») мы слушали American Top–40 с ведущим Кейси Кейсем прямиком с военно-морской базы США в Йокогаме, а они брали со станций Западного Побережья. Юный мичман из отцовского подразделения привозил из отпуска в родном городе Жданове «Вудсток» с Джими Хендриксом сразу после его выхода в Америке. Как и вообще все самое интересное – потому что у мичмана тоже был папа, и ходил он на пароходе из Жданова в Ливерпуль, возил металл и, естественно, пластинки для сына. Как сейчас сказали бы – «винил». Сестра из Питера присылала совсем новые группы – Black Sabbath и Deep Purple. Жданов уже опять называется Мариуполь, а Deep Purple все еще выпускают альбомы. Мир был пронизан музыкой. По субботам отец приносил распечатку хит-парада Billboard из перехвата ленты Associated Press. Мир был полон информации. Он полон ей и сейчас – надо только уметь искать. И от географического положения не зависит вообще ничего.

Только во взрослом состоянии я вдруг понял, что как раз положение таких территорий, как Камчатка, или даже – конкретней – Петропавловска-Камчатского, это не только не недостаток, но преимущество.

Потому что сюда выдавливали самых интересных и самых свободно мыслящих людей. Откуда? Так у нас два места, откуда можно выдавить человека на Камчатку, – Москва да Ленинград.

Преимущество номер один – сохранение и бытование правильного литературного русского языка. Даже если и существует разница в манере говорить или интонировать между питерцами и москвичами, то тут она стирается. Немцам с их раздробленностью пришлось годами настраивать свой хох-дойч, то есть стандартный язык. А тут он стабилизируется сам собой, и залогом стабильности становится приезжая интеллигенция. Хоть что-то хорошее смогла сделать интеллигенция.

Вот, скажем, театр – обычный Камчатский областной драматический театр. Про областные театры существует масса различных мнений и предубеждений. Но это обычно несправедливый бред. Русский театр живет и пульсирует в том числе и на областных сценах.

Я могу сейчас посмотреть на московско-федеральную кинотеатральную жизнь и сразу увидеть актеров и режиссеров, которых не было бы без Камчатки.

Очевидный пример: режиссер Юрий Погребничко, совершенно культовый и необычный даже для московской сцены – он долгие годы работал в Камчатском областном. Как главреж он ставил здесь и Пинтера, и Гоголя. А также свой хит – «Винни Пух», где перемешал Милна с Ленноном, Медведя с битломанией. На вашем месте я бы уже засобирался в его московский театр «Около дома Станиславского». Другой худрук – Валентин Зверовщиков, который сорок лет работал в театре, – глыба. Похоронен в Свердловской области.

Режиссер Игорь Зайцев, который почти сразу после Ростовского училища искусств работал актером в Камчатском театре, теперь один из самых плодовитых московских кинорежиссеров – в фильмографии семнадцать позиций, и, я подозреваю, это не все, чем он занимается.

А в фильмографии и в перечне театральных работ Владимира Стеклова можно реально утонуть – он один из самых ярких русских актеров на протяжении десятилетий. Работал опять-таки в Камчатском областном драматическом, куда он приехал после Кинешмы.

Но есть один момент – получается, что в такого рода творческих профессиях все равно есть нацеленность на то самое «покорение Москвы». И творцов можно понять – звездой масштабов страны в этой профессии стать трудно, практически невозможно – только через Москву. Конечно, можно кивнуть в сторону все той же Америки – на то, что Голливуд пылесосит таланты не только со всех Штатов, но изо всех стран. Но все-таки там есть еще нью-йоркская школа, и студия «Трибека», и все такое. Стало быть, все равно когда-нибудь придется создавать восточный центр производства того же кино и сериалов – чтобы актеры, режиссеры и другие профессионалы могли вырастать в федеральных звезд, начиная карьеру с Востока.

Москвоцентричность – это пережиток советской культуры. Независимо от того, где именно герой совершает свои подвиги или активно продвигает какие-то ценности, в конце фильма он все рано должен попасть в Москву. Прямиком в сердце родины. С просторными улицами и Кремлем. Как будто он всю свою жизнь строил только для того, чтобы попасть в Москву. Может быть, это план по объединению земель вокруг федерального центра. А может, просто подсознательная убежденность сценаристов и режиссеров, что по-другому просто быть не может.

Особенно это чувствуется на таком гигантском расстоянии – между Дворцом Советов и Жестянобаночной фабрикой Петропавловска-Камчатского. Но это сильно смахивает на обесценивание всех тех судеб, что связаны с этими землями и территориями. Ведь нужны свои герои, которые тут состоялись и никуда не собираются уезжать.

Возможно, это подспудное раздражение вызвано и традициями управленческих структур. Ни один секретарь обкома не собирался со своей семьей оставаться – ни на Камчатке, ни во Владивостоке, ни в Хабаровске – после выхода на пенсию или после ухода с поста. На самом деле это больше было похоже на эвакуацию.

Они автоматически меняли прописку и количество квадратных метров. Все, как три сестры, – в Москву, в Москву. А люди, которые пожинают плоды этого управления, остаются наедине с результатами.

Философия временщиков всегда была здесь большой проблемой. А если ее подкреплять институционально, то это будет уже не проблема, а катастрофа.

Но в 70-е в разгаре был не отток, а наоборот – приток интеллектуальной силы. Прямиком из Москвы и Ленинграда. Поэтому я считаю, что нам очень повезло с преподавателями нашего филиала владивостокского Дальрыбвтуза. Было понятно, что большая часть из них отчего-то оставила свои места в столичных вузах и переехала на Камчатку работать под давлением каких-то причин. Тогда мы не сильно задумывались над этим, а они сильно и не распространялись. Очень яркие, свободные и слегка безбашенные. Например, Валерий Андреич Лебедев, завкафедрой английского языка. Высокий, лысый и смешной человек, который, наверное, больше всех повлиял на мой личный журналистский стиль. Если он, конечно, вообще у меня есть.

Для иллюстрации личного стиля Валерия Андреича – исторический анекдот. Сижу я у него на лекции и читаю журнал Penthouse. «Что вы там читаете?» – «Пытаюсь понять, что именно значит слово fuck,