Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

фото, датированном маем 1974-го, он полностью под снегом. Не хочется вступать тут в полемику насчет изменения климата, но факт остается фактом: слой снега высотой больше пяти метров – это была климатическая норма. Потом его становилось все меньше и меньше. В конце концов, это было трудно не заметить – уже к 80-м годам можно было не играть в покорителей Северного полюса и не откапываться из прихожей, заваливая коридор снегом. (А как же еще? Куда, по-вашему, он девается, если надо прокопать тоннель на выход?)

Недавно мне попалась фотография из Южно-Сахалинска 1968 года: там люди идут по прокопанной аллее из кафе «Алые паруса». Снег по краям гораздо выше их голов.

Тогда было обычным делом ехать по той самой единственной дороге, вдоль которой стояли две пятиметровые стены снега. Это в случае если запускалась снегоочистительная техника из Петропавловска – в сторону главного туфового карьера на склоне Козельского вулкана. Из туфа делали шлакоблоки, а из них строили новые дома в областном центре.

Поэтому рано или поздно дорогу начинали не то чтобы «чистить» – ее начинали пробивать заново в снегу. Думаю, сегодня про такие картины уже забыли. Разве что кто-нибудь в сети выложит картинку из Японии – там, говорят, иногда снег еще валит по полной. И все такие ахают – экзотика! Да ладно, мы эту экзотику каждую зиму ели полной ложкой. И не вызывали съемочную группу Национального географического общества.

Пока трассу не прокапывали заново для грузовиков с туфом, происходило удивительное физическо-природное явление. Танкам Чапаевской дивизии все равно ведь надо было идти на стрельбы на полигон. Так вот, после танков дорога превращалась в бесконечную череду снежных волн. И тогда наша школьная машина, скажем, Газ–157 с будкой, превращалась в тренажер для космонавтов.

Вверх-вниз по этим волнам. С одной и той же амплитудой, выматывающей душу. Взрослый человек выдерживал, ну, минут пятнадцать. После этого приходилось останавливать машину и выпускать укачавшихся на свежий воздух. Иначе дети приедут в школу заблеванными. И так каждый день. Самое удивительное то, что именно дети довольно быстро привыкают к таким русским/американским горкам: нас уже было ничем не сломить. Мало того, мы еще каждую минуту ждали, что «Зил» все-таки врюхается по самое пузо. Хорошее слово – «врюхаться». Это как бы и провалиться, и застрять одновременно.

Потому что если машина не сможет выбраться самостоятельно из снега, тогда можно было всем выйти и радостно пойти пешком. И, естественно, вовсе не в сторону школы – а домой в свою часть. Независимо от того, сколько километров осталось до ворот Чапаевской дивизии. Вы что, хотите, чтобы мы шли пешком до школы два километра? Да вы с ума сошли, у нас есть права ребенка! Где омбудсмен по правам детей? Где правозащитники? Мы маленькие дети, нам хочется гулять. Домой десять километров пешком – да не вопрос. В школу – категорическое вето ООН. Иногда, пока мы шли пешком домой подальше от застрявшей машины, поднималась и поземка, и нечто посильней. И я, будучи взрослым, с ужасом понимаю – просто чудо, что никто ни разу не заблудился и не погиб. Естественно – с нами были взрослые, но вы знаете, что некоторые взрослые, они еще хуже ребенка.

Но Зил–157, конечно, оставлял нам мало шансов. Мало того что у него три оси и пять карданов, так как они к тому же все ведущие. И переключались в единый блок. Напомню – это машина конструкции 1958 года. И вот врюханная по самое пузо машина начинала раскачку, поначалу на десятки сантиметров: туда – сюда. Естественно, мы все стояли рядом на снегу и отчаянно болели за водителя – матроса срочной службы. И, как вы понимаете, вовсе не за то болели, чтобы он выбрался из ловушки. Мы болели за команду «домой!». И тут водитель применял последний приемчик: раздавалось шипение – это воздух выходил из шин. На этой машине можно было автоматически спустить либо накачать шины – все сразу или каждую по отдельности. И вот, скинув давление в шинах, машина начинала на мягких лапах ползти по снегу. И выползала – к досаде школьников.

Любителям похихикать над «советской тупой военной техникой» посвящается. Ну, конечно, золотая медаль в Брюсселе уже в 1958 году на Всемирной выставке – что-то да значит. Но мы как-то об этом и не слышали. С пиаром у многих хороших вещей в СССР было совсем плохо. Ну, спутник. ОК.

Зато у детей, которые росли по многочисленным воинским частям и гарнизонам Дальнего Востока и Крайнего Севера, была уникальная (без пафоса и преувеличений) возможность ознакомиться с такими аппаратами, какие вам и не снились. Ну, как «ознакомиться». Просто просишь водителя, чтобы научил тебя, как ездить на 157-м со всеми этими прибамбасами по мягкому снегу. Как откачивать воздух, как включать компрессор на накачку давления. Это же дико интересно. Ну да, руль тяжелый – никаких гидроусилителей руля тогда не существовало, сцепление тоже тяжкое. Но двенадцати-тринадцатилетний ребенок справляется. Особенно если интересуется железом.

У нас как-то было принято знать все это военное железо, которое нас окружало с детства. Как что называется, как оно работает и зачем.

И вот едем мы с журналистами на тест-драйв в эмиратские пустыни. Забираемся на огромные песчаные сугробы (снег, песок – какая машине разница?) на 4×4 «Q7». А что нам 4×4, если нас в детстве учили водить 6×6? Где тут у нас компрессор? На автомате спускаешь шины – и погнали через барханы. Или на «Дискавери» по исландским черным пляжам. Мало того, что они, будучи из обсидианового песка, такие же черные, как на Камчатке, так и под колесами ощущаются, словно камчатские сугробы. Рука на автомате тянется к кнопке компрессора, шины становятся мягкими – бинго – мы забрались на самый гребень. «Мы пришли из края льдов и снегов, от полуночного солнца, от горячих источников». Как пел про Камчатку и Исландию русский народный поэт Роберт Робертович Плант.

Спасибо тебе, Зил–157 с будкой.

Вот вы умеете ездить на ГТС? А мы учились ездить и на гусеничных аппаратах. Ну интересно же, как это работает – не из «салона», а из кабины водителя. Как работают рычаги, трансмиссия. Как разворачиваться на гусеничной машине. Это же песня.

Но было еще одно внутреннее соревнование среди общности типа «дети нашей воинской части». Кто одолеет управление танком.

Нет, не «уорлд оф тэнкс» и прочая чушь для ламеров и лузеров последующих прогрессивных