Камчатка-блюз - Игорь Мальцев

трапу не поднимется пограничный наряд и не проверит все паспорта. Самое глупое, конечно, что в этот момент может сделать чей-то ребенок, это громко спросить: «Папа, папа, а они нас считают шпионами?». Ну, дети часто говорят глупости от стеснения и усталости.

Но вот важно: этот фильтр – закрытого территориального образования, пограничной зоны – абсолютно исключал прибытие на Камчатку представителей организованной преступности. Или специфических диаспор, которые общественное мнение подозревает в создании организованной преступности. Обычно они формируются довольно быстро при открытых границах и самое главное – при смене общественных формаций.

Когда область стала открытой, количество населения довольно быстро выросло и достигло своего пика – почти полмиллиона жителей. Предыдущий такой всплеск был после войны, когда многие считали, что на Камчатке можно быстро заработать и уехать, что здесь под ногами валяются золотые слитки, икра стоит ведрами, и наверняка где-то есть запасы пушнины.

Я не знаю, на что обычно люди рассчитывают, когда думают про Камчатку как про край бесконечных богатств. Нет, конечно, это край бесконечных богатств, но без такого же бесконечного труда тут ничего не добыть. А если добыл, то не факт, что это станет твоим.

Это касается не только Камчатки – всего Дальнего Востока – многие приезжают со смутными представлениями в голове и уезжают. Потому что быть дальневосточником – это большой труд. И в таком состоянии пребывать можно, только если ты реальный фанат местной жизни, воздуха, воды, ветра и шторма. И если ты понимаешь таких же людей, которые тебя окружают.

С 1990 года количество людей на борту непотопляемого парохода «Камчатка» только уменьшается. Новая экономика быстро показала, что такому количеству людей на полуострове просто нечего делать – процессы стали более эффективными. И сейчас тут народу где-то на уровне 1965 года. Как есть, так есть – видимо, это какое-то оптимальное количество народу, достигнутое естественным путем. В принципе, даже оценивать тут нечего. Когда открыли административную границу – выросло, когда люди убедились, что доходы тут не сказочные, а условия жизни, как и бывает на Крайнем Севере, не тепличные – засобирались обратно «на материк».

Сейчас я не так часто слышу это слово «материк» относительно всего, что не Камчатка. То есть говорящий как бы считает Камчатку островом, а не полуостровом. И хотя по способу прибытия это как раз самый натуральный остров – только самолетом или пароходом, у живущих тут нет так называемого «островного сознания». Нет и островоцентризма. Зато есть открытость ко всему и полная уверенность в том, что полуостров – интегральная часть целой страны, причем особенно – западной ее части.

Но до 90-х слово «материк» часто звучало.

Есть еще одно слово-маркер. Питер. Только местные называют Петропавловск-Камчатский Питером. И никто не удивляется, когда кто-то говорит, что он из Питера в этом году собирается в Питер. Все всё понимают.

Однако жизнь в нашей секретной части продолжалась. На пятачке среди лесов и тундры, огороженная колючей проволокой. Первое правило – не выходить за колючку. А как за нее не выходить, если за оградой было столько всего интересного?

Артиллерийский полигон, танковый полигон и пехотный полигон, где тренировалась мотострелковая дивизия самого Василия Чапаева. С которой нам, местным детям, так или иначе потом приходилось знакомиться поближе – потому что там была средняя школа. Туда свозили детей со всех окружающих частей и гарнизонов. С пятого по десятый. Поселок так и назывался – Чапаевка. И Чапаевка была местным центром образования.

А нам надо было отучиться четыре года внутри «колючки». Ничего тягостного в этом не было вообще. Практически у всех родители уходили утром на службу. Потом приходили на обед и опять уходили до вечера. Оставляя нас с домашним заданием.

И вот ты сидишь и тупишь над крохотной домашкой, и совсем неохота ее делать, потому что все уже на улице. Ладно, сделаем потом, вечером, когда предки вернутся со службы.

Это ощущение осталось на всю жизнь, и я понимаю, откуда эта привычка в журналистской работе – по максимуму оттягивать момент написания текста. Ровно оттуда.

Только родители уже никогда не вернутся со службы. И мама больше никогда не поставит готовиться картошку с пайковым мясом.

Я знал камчатских детей тех лет, которые, увидев свежую вишню или черешню, спрашивали родителей: «А что это такое?». Уже потом, гораздо позже я узнал, что в Финляндии, например, было то же самое – дети не знали, что такое бананы, потому что их не привозили в страну, как не привозили и многие другие фрукты. Более того, там так же, как и на Камчатке, основным блюдом была картошка. Жареная, пареная, вареная. Картошка с рыбой. Картошка со сливками. Причем до 80-х годов. Когда в 80-х кто-то начал открывать итальянские рестораны с пиццей, это было посильней открытия «Макдональдса» в Москве. И они это прекрасно помнят – даже молодежь, которым рассказали родители.

Я не люблю картошку примерно по этой же причине. Каждый раз говорю: «спасибо, я свою жизненную норму картошки уже съел на Камчатке». А также посадил и выкопал. Спасибо.

Но грустной эта история все равно не получится, потому что моя история – про мясо. Мне оно никогда не нравилось. Офицерам выдавали на паек то, что называлось «блочное мясо», потому что оно было заморожено в блоках. И на блоках везде стояли синие печати.

Это было удивительно невкусно. Поэтому до знакомства со свежим мясом я был уверен, что это совсем не мое блюдо.

А что было на синей печати? Прежде всего там был год, и я его помню – 1947. Офицерам выдавали продукты в рамках замещения стратегических запасов. И продукты 1947 года надо было уже употребить. Мороженая навага была местная.

Еще в ежемесячный паек входили тушенка, сгущенка, сахар и т. д. Но главное – был сыр. И не потому что тут кто-то прикалывался по сыру. Для нас важнее всего были черные циферки, впаянные в воск огромных голов сыра. И когда в полученном куске оказывались эти цифры из черного, до сих пор мной не опознанного материала – это и была радость и удача. Потому что мы их коллекционировали. Как сейчас дети, наверное, коллекционируют какие-нибудь trading cards с разными мультяшными героями. То есть детская психология не меняется вообще. Не будет черных циферок из пайкового сыра, дети будут собирать камушки у порога или в ручье. Какая разница.

Казеин. Наверное, это были цифры из казеина или из пищевого пластика. Они гнулись, их можно было разгрызть, и они были невкусными. А