Копия Веры - Катя Качур

помнила свое детство – всегда сидела дома одна. Мама Магда вечно танцевала в театре, папа Архип вечно пропадал. Где? Непонятно. Когда ей исполнилось пять, родители вообще развелись, и у Иры появился отчим, человек более добрый и разговорчивый, но тоже очень занятой. Поэтому Ирочку отдали в круглосуточный садик. Забирали по выходным и тут же оставляли соседям или друзьям. Потом пошла в школу. Разумеется, с продленкой до конца дня. Всю жизнь ее воспитывали чужие люди. За деньги, что платили родители, приходили какие-то женщины, разогревали дома ужин, стирали, мыли посуду. Ни к одной из них Ирочка не прикипела. Училась нормально, на четверки. Преподаватели не ругались, но особо не хвалили. Увлечений не было. Магда часто таскала ее на спектакли, и Ира, пялясь в бинокль, пыталась найти свою мать в кордебалете. В отличие от прогнозов, озвученных еще Павлику, Магда не вышла из корифеев в солисты, а наоборот, из номеров в двойках-тройках снова скатилась в «кордяк». Шестой в пятом ряду Ира находила маму и очень за нее переживала. Ради такой незаметной капельки в массовке, Магда годами сидела на жесткой диете, убивала себя на репетициях, приходила домой со стертыми в кровь ногами, измотанная и раздраженная. Повторять ее судьбу Ирочка категорически не хотела. И, хотя прозанималась пять лет в балетной студии, поставив себе осанку, как только вошла в подростковый возраст, немедленно все бросила.

К художеству тоже склонности не имела. Пару раз, классе в первом-втором, отец возил ее в свою мастерскую на Поварской. Полчаса на автобусе или метро от Измайлово, где они жили уже с отчимом. Ирочка долго смотрела, как отец пушит хвост, как сыпет названиями пигментов и техник, как мажет что-то на холсте у мольберта. Девочка провела там часа два и просто взвыла: «Пап! Поедем домой!» Архип пытался дать ей в руки уголь, кисть, мастихин – твори чем хочешь! – но Ире было тоскливо. От скуки она рылась в каких-то пыльных рисунках и выудила альбомный лист с натюрмортом, написанным углем. Графин, лимон, рыба. Почему-то перед этой работой она замерла и долго водила пальцем по фигурам на бумаге. Палец стал черным, она прижала его к губам и облизнула.

– Пап, а кто это рисовал?

Архипа будто прожгло молнией. Щека его дернулась, челюсть свело неприятной судорогой.

– Бог мой! – усмехнулся он. – Из всего, что здесь висит, из десятка моих работ и прекраснейших репродукций ты выбрала этот черно-белый натюрморт?

Ирочка смотрела на него голубыми глазами. Такие же были у Магды. Она вообще была похожа на мать. Сухощава, с высокими скулами, большим ртом. Однако в Магде таилось что-то магическое, Ирочка же напоминала лягушонка. Она ничего не взяла от отца. Ни черточки. В этом Архип видел Магдины горделивость и презрение. Как бы Архип Мустакас ни угождал своей балерине, та только задирала подбородок. Семейная легенда мужчин-бабников внезапно дала трещину, а в расщелине Архипова черепа выросли рога. Он, вспомнив Магдины похождения, поморщился.

– Так кто же это, папа? – прервала его мысли дочь.

– Это нарисовал один мальчик, – встряхнулся Архип. – Ему было столько же лет, сколько тебе сейчас. Но ты тогда еще не родилась.

– Я хочу дружить с этим мальчиком, – ни с того ни с сего заявила Ирочка. – Познакомь меня с ним!

Архип снова дернулся, будто уронил руку на оголенный провод. «Надо же, какая родственная чуйка, – подумал он. – Словно легавая, вынюхала брата».

– Что ты молчишь? – не унималась дочь.

– Его уже нет в живых, – неожиданно для себя ляпнул Архип.

По факту Павлика вот уже семь лет он не видел. Первые годы, как и обещал, давал Вере каждый месяц деньги. Но потом Магда забеременела и взбесилась.

– Мы и так еле сводим концы с концами. Я временно не танцую. Ты вообще приносишь копейки. Сколько еще мы будем содержать этого пацана? Позвони своей Верке немедленно и сообщи, что прекращаешь финансирование! В конце концов, это она родила инвалида. Ты здесь ни при чем! Или я позвоню сама!

Вопрос решился. Архип вычеркнул Павлика из своей жизни и, если бы не Ирочка, нашедшая гениальную копию незнакомого брата, наверное, не вспоминал бы о нем совсем.

* * *

Итак, Ирина не любила отца. Но ее муж относился к Архипу благосклонно. Денис был настолько богат и так широкомасштабно авторитетен, что Поленьке легко бы пригласили самую лучшую нянечку. Но Денис по старинке считал родных бабушек и дедушек самыми искренними воспитателями. К тому же тесть был ему полезен. Денис часто предлагал его услуги богатым друзьям и знакомым, что собирали живописные коллекции или баловали свои гостиные подлинным Коровиным, например. Поэтому, как только дед Архип выказал желание гулять с Поленькой, играть с Поленькой, кормить Поленьку, читать ей книжки и по-всякому развивать, Денис сразу же согласился. И Ирина ему не перечила. Мужа она любила. Не чаяла в нем души. Впрочем, взаимно.

Дед Архип с умилением покупал внучке подарки. За час до того, как в «Детском мире» бродил Павлик и выбирал надкроватную карусельку для матери, Архип Георгиевич приобрел таких же лошадок для Поленьки. Ему понравились ярко раскрашенные коняшки с гривами, подобранными по принципу цветового круга Иттена[9]. Дед хотел привить внучке чувство гармонии и вообще погрузить в художественный мир как можно раньше. Пока еще она лежала в кроватке и гулила, он читал ей сказки Пушкина, братьев Гримм, Маршака, Чуковского, неизменно показывая иллюстрации великих – Бориса Дехтерева, Владимира Сутеева. Иногда подносил к личику и свои собственные работы, в основном пейзажи. Архипу казалось, что Поленька видит каждую детальку, каждый цветовой оттенок. Когда внучка самостоятельно стала ходить, они гуляли вместе по парку, кормили уток, покупая два батона в маленьком магазинчике на первом этаже дома. Продавщицы умилялись, видя такую колоритную пару: нестарого еще могучего деда и красавицу-девчушку с яркими глазками.

– Какого цвета у нас озеро? – спрашивал детским голосом Архип, когда они отрывали мякиш и бросали на воду.

– Озея, – повторяла Поленька последнее слово.

– Озеро – сине-голубое, когда в нем отражается небо, – поучительно говорил дед. – А какого цвета уточки?

– Утаси, – очаровательно коверкала язык внучка.

– Уточки – рыже-серые, если это самочки, и зелено-серебристые, если это самцы.

– Сацы, – подтверждала Поля, и дед зацеловывал у всех на виду ее сладкие щечки.

За осенью шла зима, и они с дедом катались на надувных тюбингах с длинной ледяной горы в центре парка. Архип брал напрокат самые яркие «ватрушки» и все время спрашивал Полю:

– Ну-с, какие здесь цвета?

– Какие цвета, деда? – отвечала вопросом на вопрос уже уверенно говорившая Поленька.

– Синий, красный и желтый! – смеялся дед. – Ультрамарин, краплак