Копия Веры - Катя Качур

– Да оставьте свои деньги при себе. И связи вам не понадобятся. Это не лечится. Это факт.

– Как же теперь жить?

– Живите как раньше! Ничего не изменилось! Девочка прекрасно приспособится к этому миру. Просто не будет называть вам цвета. А может, и будет, если запомнит последовательность, например, на светофоре.

– Красный, желтый, зеленый, – влезла в разговор Поленька.

– Вот видите! – улыбнулся врач. – Она замечает, что один из оттенков серого в данный момент становится ярче, приобретает свечение. И пожалуйста! Сейчас дальтоники спокойно сдают экзамены и водят машины.

– Стрелка на поворот тоже зеленая, – вставила свои «пять копеек» Поля.

– Умница! – поддержал ее профессор. – Будешь гонять, как Шумахер!

– То есть никаких ограничений? – уточнил Денис.

– Ну небольшие ограничения, конечно, будут, – доктор начал загибать пальцы. – Вряд ли она станет художником или графическим дизайнером. Вряд ли будет врачом. Все же нашему брату нужно отличать, сыпью какого цвета покрылся человек. Да и внутренние органы имеют оттенки, если мы говорим о хирургии. А вот, к примеру, специалистом УЗИ или рентгена – пожалуйста! Даже станет иметь преимущества перед нами, трихроматами[10]. Да, девочка?

– Я не просто девочка. Я – Полина Сидоренко, – как-то по-Магдиному гордо ответила Поленька.

– Прекрасно! – засмеялся врач. – Чувство собственного достоинства гораздо важнее цветного зрения. Запомните это, папа Полины Сидоренко!

Обратный путь от клиники к машине, которую Денис припарковал на какой-то маленькой улочке в Хамовниках, пара преодолела совершенно в разном состоянии духа. Поленька бежала вприпрыжку, бодрая и радостная, ведь ее официально признали нормальной, и теперь не нужно хитрить, мучаясь с названиями этих дурацких цветов. Денис же шел с опущенной головой, сутулясь, будто на его плечи взвалили бетонную плиту.

Сидоренко. Он терпеть не мог свою глупую фамилию. Хуже только Сидоров. Драть как сидорову козу. От этого выражения у него с малолетства бежали мурашки. Он вообще не любил свой род, свою семью. Отец-алкоголик их рано бросил, мать всю жизнь работала нянечкой в садике и ненавидела детей. В том числе и собственного Дениса. Невольно считала его виновником мужниного ухода. Часто била тряпкой – не больно, но унизительно. Денис считал себя сидоровой козой. Хотя прозвище у него было – Крыса. Недолюбленный, обиженный, с вечно злой матерью, получающей копейки, он хотел вырваться из нищеты и искал похвалы у сильных мира сего. Сначала воспитателей, потом учителей, преподавателей юридического факультета, чиновников, мэров, губернаторов, депутатов Госдумы, сотрудников администрации президента. И это у него получалось. Физической силой и природной красотой он не отличался – низкорослый, с мелкими чертами лица, а потому нашел другой способ ползти по ступенькам вверх. Денис стучал. На мальчиков из группы, что не спят в тихий час и показывают пиписьки девочкам. На парней из класса, что курят в туалете и матерятся. На больших дядечек, которые воровали народное добро, не делясь со старшими. Стучал он не быдлово, а изысканно, филигранно. Например, говорил детсадовской воспитательнице:

– Наталья Петровна, я, конечно, могу быть неправ, и Коля Иванов очень хороший мальчик, но сегодня я видел, как он отнял конфеты у Насти Фадеевой. Мне кажется, нельзя обижать девочек, сделайте ему замечание.

Или же с глазами долу подходил к классной руководительнице:

– Ирина Самуиловна, я считаю, Володя Порошков должен возглавлять комсомольский комитет в школе. У него боевой характер, он умный, обаятельный. За ним пойдут десятки, а то и сотни учеников. Конечно, у него есть свои недостатки, он, например, пьет водку в раздевалке, но у кого их нет, правда?

В восьмом классе, осенью 1984-го, напившись как-то с Володей Порошковым и его товарищами, они ходили ночью по улицам и вырывали красные флаги из флагштоков. Раздевались догола, обматывались алыми полотнищами и орали нечто сумбурное. Потом в беспамятстве разошлись по домам, рухнули на постели и уснули. Жили все в одной пятиэтажке, недалеко от школы. Флаги сгрузили на лестничной площадке, рядом с квартирой Порошкова. На следующий день к Володе пришли милиционеры и забрали в кутузку. А после – исключили из комсомола, из школы, выгнали из партии его отца, разжаловали из начальников мать. Несложно догадаться, что под утро протрезвевший Сидоренко вышел к автомату, набрал 02 и тихим голосом сообщил:

– Вы знаете, хочу раскаяться, – всхлипывал он в трубку. – Пьяной компанией сдирали флаги СССР и обматывались ими голышом.

– Кто предводитель? – спросил дежурный.

– Володя Порошков, улица Бажова, дом 12, квартира 45. Флаги стоят у него на площадке…

Денису все прощали. Он был осознанный, хотел как лучше и очень беспокоился о судьбах тех, кого закладывал. Поэтому властные структуры его любили. Хороший, надежный парень. Крепкий комсомолец. Вляпался – признался, сделал выводы. Молодец.

После школы сразу поступить в юридический институт не удалось – провалил экзамены. И Денис Сидоренко устроился в районное почтовое отделение. Работал много, платили мало, вокруг одни потные, затюканные женщины. Но даже в этой ситуации он нашел свои плюсы. В детстве Денис увлекался марками. Не то чтобы серьезно коллекционировал, но так, собирал красивые экземпляры. То отпаривал с конвертов, которые часто присылала мамина сестра, то выменивал на булочки у товарищей, то покупал в киосках «Союзпечати» на сэкономленные от школьных обедов копейки. Теперь эти марки – маленькие, невзрачные и крупные, глянцевые – он продавал из окошечка небольшого почтового помещения. Чаще всего брали подростки и пенсионеры. Первые – как и он в младые годы для коллекции, вторые – для писем. Причем старики, ссылаясь на плохое зрение, просили Дениса самому приклеить марку на конверт. И это время навсегда запомнилось Сидоренко обильной слюной и привкусом декстрина с желатином, из которых делался марочный клей. В какой-то момент, когда очередной дедулечка подслеповато гладил пальцем конверт, Денису пришла в голову гениальная мысль. А что, если счищать с гашеных марок штемпели и продавать повторно, как новые? Кто будет отслеживать их оборот? Товарные и кассовые чеки за покупку не выдавались, сотрудники почтовых отделений, как правило, ставили штампы на самом краю марки, чтобы не портить изображение для коллекционеров. Поэтому аккуратно отскрести чернила не представляло никакого труда. Вооружившись пачками лезвий «Нева», Сидоренко рьяно приступил к делу. Отныне он задерживался на почте допоздна, вызывая удивление и уважение коллег. Отработанными движениями уголком лезвия он ловко зачищал марки, давая им новую жизнь, а себе – неучтенный дополнительный заработок. Как неудавшийся юрист Денис понимал, что ходит под статьей 159-й Уголовного кодекса РСФСР, карающей за подделку почтовой оплаты и проездных билетов. Однако был уверен, что быстро его не вычислят, а долго на почте задерживаться он не собирался – к следующему лету готовил новую попытку поступления в