Копия Веры - Катя Качур

– Не умирай, деда-а-а! Я так тебя люблю-у-у-у! Я больше всех тебя люблю-у-у-у!

И когда Архип успокоился, вытирая слезы себе и внучке, и когда он взял ее за теплую руку и вывел наконец из чертова двора с аркой, и когда они пошли вдоль бульваров, наслаждаясь тающим в небе апрелем и запахом набухших почек, за шуршанием мелкого гравия под ногами, за гудками стоящих в пробке машин, за гулом весеннего ветра Мустакас услышал тихую фразу, выплывшую из уст Поленьки:

– Я больше всех люблю тебя, Архипелаг.

Глава 14

Оттенки и полутона

Архип все же обратился к зятю и попросил найти ему грамотного психиатра. Он побоялся рассказывать Денису с Ириной о выходках малолетней Поленьки, в страхе быть отлученным от любимой внучки.

– Только, Денис, умоляю тебя, – тихо сказал Архип за кружкой пива с крабами в дорогом кафе, – никаких имен-фамилий ему не называй. Пусть будет абсолютно инкогнито, все же у меня безупречная репутация. Просто некий Иван Пупкин хочет проконсультироваться, а может, и подлечиться.

– Да, конечно, пап! – Денис, не имея своего отца, называл тестя максимально родственно. – Не волнуйся. Я полагаю, у тебя и проблемы-то нет. Хоть намекни, что стряслось?

– Ну, считай, слышу голоса, которые рождают воспоминания, – сделал пенный глоток Архип.

– Ну ок. Я тоже порой их слышу. В голове, – Денис разгрыз красную крабовую клешню и вытянул губами сок. – Тоже рождают воспоминания. Это нормально. Но врача подгоню. Нет проблем.

Через неделю Архип уже встречался с прославленным Антоном Андреевичем Барбакиным. Представился ему Иваном Ивановичем Пупкиным, сталеваром. Психиатр сразу понял, что врет, прячется. Но платили ему не за личные данные пациентов. Поэтому первым вопросом стало «что вас беспокоит?».

– Только не прячьте меня сразу в психушку, – попросил Пупкин-Мустакас. – Моя любимая внучка говорит фразами моей бывшей жены.

– Это нормально, – улыбнулся врач. – Дети копируют выражения взрослых, даже если слышали их один раз.

– Да поймите, они никогда в жизни не пересекались, не виделись! Они не знают друг друга! – взъерошил волосы руками Архип. – Жена от первого брака, а внучку родила дочь от второго. У них нет даже общей крови, если вы хотите мне втереть, что это передается через гены, по наследству.

– Ну втирать, что фразы передаются по наследству, я не буду. Ужимки, мимика, жесты – да, передаются, – поправил очки Антон Андреевич. – А какие у вас ощущения возникают, когда вы слышите эти предложения?

– Мистический ужас и глубокое чувство вины, – выдавил из себя псевдо-Пупкин.

– Чувство вины, – утвердительно покачал головой врач. – Именно оно создает в вашей голове иллюзии. По идее, вам даже психиатр не нужен, достаточно поработать с психологом.

– Умоляю вас, займитесь мною лично, не перекидывайте другому специалисту, – попросил Архип.

– Да, конечно. Давайте подберем антидепрессанты и на этом фоне начнем терапию.

С этого дня раз в неделю Архип наведывался к врачу и шаг за шагом рассказывал ему о жизни с Верой. Он не знал, что при этом творилось в голове Антона Андреевича, но в его собственном сознании произошел настоящий переворот. Архип возненавидел себя. Он мысленно бил себя плеткой. Он истязал себя пощечинами перед зеркалом. Он казнил себя самой жестокой казнью. Он думал о Вере. Он жалел Веру. Он хотел просить прощения у Веры. Он мечтал вернуться в Ленинград семидесятых, на Поварскую восьмидесятых и начать все сначала. С чистого, незагрунтованного холста… И даже «антидепры», прописанные Антоном Андреевичем, не могли погасить этого желания…

* * *

Тем временем Поленька росла и своей инаковостью начала удивлять не только деда, но и родителей. Первый раз Архип забил тревогу, когда ей было года три. Он предложил внучке собрать мозаику – аленький цветочек на фоне травы. Фрагменты мозаики были крупными, удобными для детской руки, схема, по которой требовалось выложить цветок, предельно простой. Но Поленька никак не могла взять в толк, по какому принципу составить цветочек. Она тыкала красные и зеленые «мозаины» как попало, безо всякого смысла. Архип поправлял ее, водил ее пальчиками, ярким фломастером обозначал контуры тюльпана на схеме и на мозаичной доске. Все было мимо. Поленька вела себя как умственно отсталая. Архип ненароком вспомнил Павлика, который сызмальства схватывал любой оттенок любого цвета в самом сложном смешении красок. На закатном небе какого-нибудь пейзажа, например. Или в болотной воде, отражающей камыши, где сливались десятки полутонов. Дед очень переживал за Поленьку. Во многих вещах она опережала своих сверстников, но элементарно собрать композицию из двух цветов не могла. Когда двумя годами позже они ехали на заднем сиденье отцовской «Тойоты», дед, не унимаясь, тестировал внучку:

– Какой цвет на светофоре загорелся?

– Верхний, – отвечала Поленька.

– А как он называется? – спрашивал Архип.

– Как он называется? – передразнивала деда Поля.

– Красный, Поленька! – вскипал Мустакас. – На красный машины останавливаются. А если пешеходам горит красный, то стоят они. Ждут и пропускают автомобили.

– Красный – краплак! – вспоминала заученную фразу Поля. – Верно?

– Умница! – выдыхал дед, понимая, что не все потеряно и что он снова становится слишком мнительным.

– А какой цвет внизу, под красным? – кокетничала внучка.

– Под красным – желтый, – терпеливо объяснял дед.

– Желтый – это охра! – угождала Архипу Поленька.

– Молодец! Гениально! – светился от счастья дед.

– А под желтым, в самом низу – зеленый, – вступал в веселую игру Денис за рулем. – На зеленый мы движемся, – отец нажимал педаль газа и медленно плыл в плотном потоке машин.

– Зеленый – это какой? – уточняла Поля.

– Если просто травянистый – это смесь синего и желтого. Можно добавить белый и получить салатовый. Можно добавить черный – и получить болотный. Можно коричневый – и будет серо-зеленый, – увлекался любимой темой Архип.

– Стоп, стоп, – морщилась, как от лимона, Поля. – Верхний – красный, средний – желтый, нижний – зеленый, – повторяла она, мучительно напрягаясь. – А стрелка внизу какого цвета, пап? – обращалась она к Денису.

– Так зеленая же тоже! – смеялся отец, поворачивая по стрелке налево.

– Стрелка всегда зеленая, – повторяла, как заклинание Поля.

Вечером того же дня, когда вся семья собралась дома, Архип спросил на ушко зятя:

– Динь, тебе не кажется, что Поленька иногда сильно тупит, – он понизил голос, будто говорил что-то нецензурное. – Ну вот светофор не может выучить. Это же проще, чем дважды два.

– Пап, у тебя паранойя, – махал рукой Денис. – Она двухзначные числа складывает в пять лет. Она читает уже про себя. Что ты к ней с этим светофором привязался!

Однако в следующий раз, когда отвозил дочку с тестем на танцы, Денис все же проверил: