Вернуть жену. Без права на прощение? - Ира Орлова

Олег Лисицын. Мой сосед. Виделись с ним мельком на собрании посёлка, в спортклубе, пару раз у ворот махнули друг другу. Нормальный мужик, без понтов, с деньгами, с головой.

Был. До этой секунды вопросов к нему не было. Теперь — есть. Он резко стал мне неприятен. Можно даже сказать врагом. И дело не в нём, а во мне. В том, что его интерес к Алисе делает его чужим на моей территории. Лапы надо при себе держать и к чужим женщиная не надо подкатывать свои…

Скулы сводит так, будто эмаль вот-вот посыплется кусками. Кулаки сами находят карманы, иначе пальцы потянутся к горлу Лисицына.

Адская ревность поднимается снизу вверх, как пламя из котла. Этот огонь жрёт кислород, и секунду кажется, что не смогу вдохнуть. Внутри меня два зверя: один — древний, тупой, территориальный: моя женщина.

Второй — трезвый, холодный: нет, не твоя. Ты всё упустил.

И это осознание выжигает еще сильнее. Я вижу, как легко она касается его плеча, как он смеётся, как они оба выглядят людьми, у которых зарождаются романтические отношения. И понимаю, что она имеет право подпустить к себе другого. Право влюбиться. Потому что для неё я — никто. Она смогла тебя вычеркнуть из своей жизни. А я — нет.

Меня шатает из стороны в сторону между «подойти и вырвать её у него из рук» и «развернуться и уйти по-мужски, не устроив цирк у подъезда». Я знаю цену импульсам. Один неверный шаг и завтра буду чертовски жалеть о неосторожных словах и его сломанном носе…

Я выхожу из тени. Спокойно. Без рывков, без шоу. Останавливаюсь в нескольких шагах.

Алиса замечает меня первой. Лицо ее меняется мгновенно: ещё секунду назад тёплая, настоящая улыбка и вот уже взгляд, как будто наступила во что-то коричневое. Или как будто я одним присутствием испортил ей вечер. Метко. Больно. По делу.

Олег тоже поворачивает голову:

— О… привет, — удивляется он узнав меня.

Я киваю коротко. Взгляд намертво прилипает к его рукам на её талии.

"Да поставь ты её уже!" — внутри всё рычит, как мотор на отсечке.

— Ты зачем приехал? — поджимает губы Алиса.

Олег переводит на нее недоуменный взгляд.

— Вы… знакомы?

— Да, — отвечаю ровно, не моргнув. — Это моя жена.

У него брови ползут вверх.

— Бывшая, — недовольно припечатывает Алиса.

Лисицын не дурак. Считывает момент правильно. Аккуратно ставит её на асфальт и делает полшага назад. Наконец-то убирает от нее свои лапы. Минус один раздражающий фактор.

— Тогда… я поеду, — он кашляет от неловкости в кулак и смотрит на Алису. — Ты напиши, как поднимешься.

— Конечно, — кивает она.

Лисицын переводит взгляд на меня. Мы меряем друг друга глазами секунду. Он лёгко кивает и уходит к машине. Дверь хлопает тихо, мотор урчит и растворяется за углом.

Мы остаёмся с Алисой вдвоём.

— Никто тебя здесь не ждал, — первая рубит она, не тратя ни секунды. Голос сухой. — Нас связывает только договор. Если что-то нужно — звони. И только по работе. В остальное время не лезь ко мне.

Я коротко усмехаюсь.

— Уже понял, что зря приехал. Не вписался в твой приятный вечер, да?

— Да, он был приятный, — поднимает бровь. — И? У тебя вопросы?

— Никаких, — вру. Ревность скребёт изнутри. — Просто констатирую.

— Констатируй у себя в голове, — бросает задиристо она. — Здесь твои констатации никому не нужны.

Хочется схватить её за плечи и встряхнуть, чтобы высыпались все эти колкие слова. Я вдавливаю пальцы в кулак.

Алиса дергает плечом, будто ставит точку, демонстративно лезет в сумку за телефоном. Экран вспыхивает у неё в ладони — быстрые пальцы набирают: «Дошла. Спасибо за ужин и помощь». Слово «помощь» бьёт по вискам, как палкой по колоколу. Рот сам открывается:

— Какая ещё «помощь»? — слова срываются хрипло. — Чем он успел так помочь за один вечер?

— Тебя разве не учили, что подсматривать — это плохо? — она вздёргивает подбородок, глаза блестят. — Олег помогает мне с ремонтом моей машины.

— С ремонтом? — меня переклинивает, слова звучат жёстче, чем хотел. — Зачем её ремонтировать? Завтра с утра едем в салон, выбираешь новую. Ключи в руки. И точка.

— На словах ты щедрый всегда, — она холодно усмехается, скрещивает руки. — А мне от тебя ничего не надо. Ни ключей, ни обещаний. Хочешь тратить деньги — купи сыну машинку.

Кровь гулко стучит в висках.

— Не перегибай, Лиса.

— Это ты не перегибай, — делает шаг ближе; мы ловим друг друга дыханием. Голос у неё ровный, но на шее бьётся тонкая жилка. — Появился, испортил вечер и решил диктовать условия. Нет. У тебя один «проект» — твой сын. Вот его и обеспечивай. А моя машина — это моя забота.

— Ты тоже моя забота, — вырывается неконтролируемо.

— Поздно, — шепчет тихо. — Ты опоздал.

Между нами горячий пар наших слов и то, что когда-то называлось «мы». Я почти тянусь к ней, но вовремя стопорюсь. Она вонзает взгляд, как лезвие. Моя и не моя. Любимая и ненавидящая меня всем сердцем.

— Ладно, — выдавливаю сквозь зубы. — Ремонтируй, раз хочешь. Счёт пришлёшь мне. Я оплачу.

— Не пришлю, — рубит мгновенно. — Я уже сказала: от тебя мне не надо ничего.

Я усмехаюсь криво. Злость на эту женщину и желание к ней мешаются, как порох с искрой.

— Значит, так? Гордая и упрямая, как коза? Если бы принимала мою помощь, не пришлось бы сейчас работать на меня.

Она подаётся ко мне, вспыхивает:

— О, то есть я сама виновата, что рисую тебе эту картину? Ты мог заказать просто поле ромашек, Тимур. Просто поле! Но нет. Тебе же нужно всю душу мне вытрясти. Ты бы только знал, как я тебя ненавижу…

— Пока не взаимно, — отвечаю слишком тихо, почти рыком. Проглатываю металлический привкус. — Значит, общение только по работе?

— Только по работе, — говорит, как приговор.

Алиса разворачивается к двери, показывая своим видом, что разговор окончен. Стою неподвижно. В груди зверь, рвётся наружу. Требует взять ее на руки, унести, закрыть засовом и заставить слушать, пока дойдёт.

Аж пальцы зудят от этого желания. Но силой возвращают вещи, не людей. Силой не исправишь, не вымолишь, не включишь в