Вернуть жену. Без права на прощение? - Ира Орлова

— «Выгнал» — это не на два дня. Это «не вернётся никогда». Найми профи без подтекстов. Дом должен быть чистый. Дальше по картине. Колесо ты совсем придурок? — поднимает в удивлении бровь Гордей. — Ты бы еще могилу ее отца заказ. Нет. Я понимаю и знаю, что для тебя значит это фото и что ты совершенно другие смыслы во все это вкладываешь, но для Алиски же это, как ножом по живому. Для тебя память о самом светлом и счастливом моменте в жизни. Для неё незаживающая рана. Пока она кровит, ты хоть золотом покрой стену, для нее все это будет больно. Хочешь играть вдолгую, хочешь вернуть ее? Меняй ТЗ. Позвони в агентство и скажи: «решил уйти в абстракцию/панораму/что-то нейтральное, без личного». Она это оценит. Даже если не скажет. Но ты хоть чертовым садистом выглядить не будешь.

Медленно втягиваю воздух. Как бы не хотелось спорить, Гордей был прав. Я и сам это понимал, но боялся отступить, дать заднюю. Но видимо, если продолжу в том же духе, то окончательно потеряю Алису.

— А Лисицын? — не удерживаюсь от вопроса. — С ним-то что делать?

— Сосед тебе не враг. — Гордей усмехается краешком губ. — Хочешь конкурировать? Конкурируй делами. Рычать на партнеров и конкурентов будешь. Не становись ты клоуном у подъезда. Встретишь их в следующий раз, здоровайся ровно. Точка. Она сама разберётся, кто из вас двоих умеет держать себя в руках. И кто ей нужен. Не кулаками Колесо, а мозгами работать надо.

Гордей откидывается на спинку, складывает руки на груди, от чего на стене появляется массивная тень.

— Ты мужик с ресурсом. Но ресурс — это не «решу за тебя». Это «я рядом, когда попросишь». Извинился один раз и без всяких «но». Пропал с радаров в плане личного, общайся только по работе, как она и сказала. Ясно и без намёков. И перестань «подсылать» к ней других людей. Хочешь второй шанс? Стань предсказуемым. Без ночных визитов.

Я молчу. В груди что-то успокаивается, как будто разжали тормоз.

— И ещё, — добавляет Гордей. — Сын всё считывает. Если видит тебя злым и расстороенным то сразу решит, что это из-за него. Держи форму. Наорал? Извинись. Выгорел? Отдохни. Не геройствуй. Герой нужен в кино, дома нужен взрослый адекватный человек.

— Лиса меня ненавидит, — выдыхаю сокрушенно выпивая залпом весь стакан.

— Сильнее всех ненавидят тех, кого любили. И у Алисы есть за что тебя ненавидеть, Колесо. Ох, есть.

Спорить бессмысленно, чёрт возьми. Я отвожу взгляд и невольно проваливаюсь в своё далёкое прошлое. Туда, где всё это началось…

— 24 —

— 24 —

Военный городок — это отдельная планета. Пятиэтажки-близнецы, песок вместо газонов, плац, где по утрам орёт горн, и вечный запах столовской перловки вперемешку с соляркой. Подъезд буквально пропитан запахом супа из соседней квартиры. Двери не закрываются на замки, потому что за каждой дверью «свои».

Мы, шпана, бегали стаей. Наш двор был как одна большая семья. Общий футбольный мяч, общий шрам на коленке. Оттуда у меня и Гордей. Да и вообще большинство знакомств и связей. Друг лез драться сразу, а я через секунду, когда уже было понятно, куда наносить удар. На родительских собраниях наших матерей вечно отчитывали за наше поведение. Мы же хохотали и шли дальше.

Настя была оттуда же. Дочь отцовского друга по части. Худющая, с огромными глазами и двумя косичками, которые всё время расплетались. Всегда рядом: то на шаг сзади, то справа под локтем. Один детсад, один класс, одни утренники в гарнизонном ДК. На семейных посиделках её отец, здоровенный, с усами, вечно хлопал меня по плечу со словами:

— Ну что, зять, наливать будешь?

Моя мать смущённо шипела: «Перестань, дети же».

Но в их семье ко мне и правда относились как к своему: сажали рядом, кормили, могли и по шее дать, если «воспитание» требовало.

Любви между нами не было. Привычка — да. Маршрут проложили взрослые: «рядом выросли — рядом и жить будете». Мы и не спорили. В военном городке мало кто спорит с родителями вообще.

После школы, как положено сыну военного. Армия. Холодный ленолём в казарме, сапоги, которые сначала натирают до мяса, а потом становятся частью тебя. «Подъём! Отбой!» — как метроном.

Звонки редкость. Настя каждый день писала сообщения: «жду», «береги себя», «смотри, кота притащила» и свое фото котом свкидывала на телефон. Я отвечал коротко: «жив», «нормально», «вернусь». И, кажется, именно эти её «жду» и сложили у меня в голове ощщущение «любви».

Дембель. Платформа, серый снег кашей, люди с цветами. Настя на цыпочках машет, глаза мокрые, косы уже не тонкие. Вся округлилась, похорошела. Стала взрослой. И пахла она чем-то сладким, домашним.

Этой ночью и случилась наша первая близость. А утром накрыло молчаливой ясностью. Нужно отвечать за свои поступки. Так меня учил отец и мужики нашего подъезда. «Сделал — женись». Я и женился.

Дальше был ЗАГС. Всё скромно, тихо. Без фанфар. Два свидетеля, обычные кольца, хризантемы в целлофане. Её отец и мой пожали мне по-мужски руку, мамки наши ревели от счастья. Настя светилась, а я просто плохо понимал, что именно происходит. После, сняли однушку, купили стол, диван и чайник. Так сказать, весь набор «взрослой жизни».

И пошло поехало, как у многих. Работа, учёба заочно, «денег хватит до пятницы?», «не забудь хлеб купить».

Все её странности списывались на характер: то смех не к месту, то слёзы, то «поехали ночью смотреть на мост — мне надо», то молчание по три дня. Я зажимал это в рамки: «устала, пройдёт». Мы не ругались. Мы просто жили «как надо». И чем дольше так, тем отчётливее я понимал: музыка играет не та. Для меня Настя была больше родственником, ответвтвенностью, чем любимой женщиной.

Пара лет пролетела. И я тянул это «правильно», потому что так привычнее, чем признать: не моё.

Сбегая от «счастливой» семейной жизни я ударился в бизнес. Именно он и стал моей отдушиной, именно в него я ушел с головой. Начинал с мелочи. Логистика, перегон, пара рискованных сделок на грани дурости. Потом первые контракты, первые люди, за которых отвечаешь не только словом, но и деньгами. Ночи в офисе и вот они пошли первые серьезные деньги.

Гордей тем временем пошёл по линии отца: служба, сборы, полигоны, выезды. С ним всё всегда