Вернуть жену. Без права на прощение? - Ира Орлова

На табло загорелись цифры, зазвучали фанфары, ведущий сиял, держа в руках бутылку шампанского. Алиса смутилась и рассмеялась. Подруги окружили её, мужчины за соседним столом оживились. У меня внутри начало нарастать раздражение. Нечего пялиться. Хотя я понимаю их…

— Ну? — Гордей ткнул меня локтем.

— Иду.

Подошел к её столику, когда шум немного стих. Волновался как пацан.

Но в тот вечер я удостоился только номера. Ни шанса «подкинуть домой», ни «присоединяйтесь к нашему столику». Алиса меня тактично отшила. И этим свела с ума еще больше.

Дальше она держала бастион так, как мало кто умеет. Ответы не сразу, встречи, когда удобно ей, границы чёткие. Не играла, не манипулировала. Просто не пускала ближе, пока не поверила. И чем выше была её крепость, тем сильнее распрямлялся у меня хребет. Хотелось соответствовать. Хотелось войти туда не тараном, а стать нужным и важным.

Когда мы всё-таки оказались вдвоём, это было… по-другому. Возможно, потому что я уже испытывал к ней чувства, которые не стыдно назвать своими именами. Весь прежний опыт померк на фоне этого: словно до встречи с Алисой мир был черно-белым, а потом включили цвет и звук.

С Алисой вообще всё было иначе. Я сделал ей предложение на яхте. Не ради показухи, а чтобы ветер, волны и живая музыка навсегда запомнились нам. Она смеялась, плакала, кивала, и я понимал: «Теперь точно не отпущу».

Свадьба была грандиозной: триста гостей, закрытый загородный клуб, музыка до утра, огни над озером. Я устроил её не ради фотографий, а потому что: «Могу и хочу для неё всё самое лучшее».

Впервые в жизни я по-настоящему захотел детей, и не абстрактно, а от Алисы. Именно с её глазами, голосом и характером. Когда она сказала, что беременна, меня вынесло на седьмое небо. Я стал тем самым занудой, который читает о сроках, курсах для будущих родителей и изучает рейтинги роддомов. И мне это, черт возьми, нравилось…

— Почему УЗИ без меня? — проворчал наполовину серьёзно, наполовину счастливо, вылезая из своей машины.

В ответ прозвучал Алисин смешок сквозь слёзы:

— Потому что это муниципальная поликлиника. Тебя всё равно бы не пустили. А проверить всё надо было сейчас.

— Значит, завтра едем в УЗИ-студию, — сказал я, уже открывая мысленно календарь в голове. — Самую лучшую. И я буду смотреть на нашего мелкого со всех ракурсов. Будем потом ему на свадьбе это кино показывать.

— Давай… — Лисёнок шмыгнула носом и произнесла сдавленно. — Тим, у него уже сердечко бьётся. И он как крошка плавает там, смешной такой.

Ком в горле подскочил мгновенно. Я помолчал секунду, чтобы голос не сорвался.

— Я тоже хочу это услышать, — выдавил я ровным тоном. — Хочу там сидеть и слушать, как оно стучит. Слышишь? И да… я тебя очень люблю. Вас.

— Знаю, — прошептала она. — Я… мы тебя тоже.

— Вечером заеду. Поужинаем в нашем ресторане. Отметим нормально.

— Договорились.

Я сбросил вызов, и в ту же секунду настроение, как лифт без тросов, слетело вниз. Из-за крыла моей машины вынырнула Настя.

Стояла, обхватив себя руками, губы кусала. Взгляд был прикован ко мне, и я увидел в её глазах, что она всё слышала. Каждое слово.

Воздух стал густым. Радость, только что переполнявшая меня, исчезла, как огонь под стеклянным колпаком. Я нахмурился, расправил плечи и пошёл к ней.

— 26 —

— 26 —

Остановился перед Настей и, сам того не желая, выдал жёстче, чем планировал:

— Зачем пришла?

Она явно смутилась и пожалела, что пришла. Ее взгляд метался, не останавливаясь ни на чем конкретном.

— Я хотела… — горло перехватило и она сглотнула. — Поздравить. Ты скоро станешь отцом.

Пять простых слов — и воздух вокруг нас будто сгустился, как перед грозой. Ее фраза ранит завистью, болью и воспоминаниями о том, как когда-то она мечтала о нашем ребенке. Хорошее настроение моментально улетучивается, и на душе становится тяжело и муторно.

Я машинально расправил плечи. Внутри меня бушевал адреналин: инстинкт защищать своё — Алису, ребёнка, дом. Второй инстинкт — не оставлять тех, кому когда-то дал слово. Эти два чувства сталкивались в груди, вызывая неприятное чувство тревоги.

— Спасибо, — бросил сухо.

Настя кивнула, как будто прощалась, развернулась и быстро ушла. Плечи узкие, шея тонкая, волосы кое-как собраны. Вид у нее был потерянный и жалкий.

На секунду в голове мелькнула мысль окликнуть: «Подожди». Но я промолчал. Потому что понимал, что любое мое «подожди» для неё будет поводом. А мне теперь нужно было держать личные границы намертво.

Стоял и смотрел, как она уходит, пока её фигура не потерялась в толпе у остановки. На душе было паршиво, как будто шов, который криво зашили, начало потягивать. Но если честно, я был рад, что всё прошло спокойно и Настя быстро ушла. Мы ведь давно расстались. У неё своя жизнь, у меня своя. Не мог же я её всю жизнь таскать за собой, как чемодан без ручки.

Сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. Понял, что больше не хочу таких неожиданных встреч. Это больно для Насти, а для меня — опасно. Теперь у меня есть то, что действительно важно: любимая женщина, дом и ребёнок. Моя задача — защитить их, сделать их жизнь спокойной и комфортной, а не ворошить прошлое.

Но это самое прошлое опять само нарисовалось. В конце недели, около обеда, мой телефон зажужжал. На экране высветилось «Настя». Скривился. Но всё же ответил на звонок.

— Да.

— Тимочка, прости за беспокойство… нам нужно встретиться, — она говорила торопливо, тихо, проглатывая слова. — Это очень важно. Пожалуйста. Ты моя единственная надежда…

Опять это давление на ответственность, на чувство долга.

— Говори по телефону, — отрезал холодно. — Я на работе.

— Я знаю. Но… — голос Насти сорвался на шёпот. — Я же совсем одна. Папы нет, мама сильно болеет. Подруг не осталось… Ты же помнишь, что обещал моему папе? Ты сказал, что не бросишь меня… Я ведь держалась, правда. Не лезла к тебе и в твою новую семью. Но сейчас… совсем тяжело, Тимочка, стало. Я просто не понимаю, ради чего просыпаться, жить… Пожалуйста, удели мне минут десять. Мне очень помощь твоя нужна. Очень…

Закрыл глаза. Две жизни — новая и старая — столкнулись лбами. Если бы не обещание, данное у постели